Красный бриллиант - Алекс Хай

— Василий Фаберже отстранён от конкурса?

— Граф Ушаков оказывает давление на следствие?

— Не считаете ли вы, что исчезновение камня выгодно вашему Дому?

Я обернулся.

Журналиста, задавшего последний вопрос, отделяли от меня ворота, дорожка и трое охранников. Худой молодой человек в светлом пальто держал микрофон и смотрел с выражением лица, которое появляется у людей, уверенных, что расстояние и чужая воспитанность надёжно защищают их от последствий.

Я сделал шаг к воротам.

— Даже не думай, — прошелестело за моей спиной.

Я остановился.

Она вышла из другого автомобиля, припаркованного во дворе. На ней было тёмное пальто, волосы собраны, под мышкой зажата папка. Судя по всему, спала Алла не больше моего.

— Я собирался только поговорить, — сказал я.

— Твоё выражение лица обещает очень содержательную беседу.

— Человек задал вопрос.

— И очень надеется, что ты на него ответишь. Желательно кулаком и перед камерой. Не доставляй им этого удовольствия.

Над нами завис дрон. Алла подняла голову.

— Это ещё что?

— Свобода слова, — ответил Штиль. — Сейчас уберём его отсюда.

По краю крыши вспыхнули несколько пластин. Воздух над двором дрогнул, словно от летнего жара. Дрон остался висеть на месте, но его камера теперь могла с одинаковым успехом снимать внутреннюю сторону собственного корпуса.

Мы вошли в дом.

В холле звонили сразу три телефона. Один держала Марья Ивановна, второй — секретарь Лены, третий лежал на столе и вибрировал так настойчиво, словно собирался самостоятельно отправиться к хозяину.

— Нет, Лидия Павловна не даёт комментариев, — говорила домоправительница. — Потому что она в больнице, молодой человек! Нет, я не скажу, в какой. И если вы ещё раз сюда позвоните…

Алла забрала у неё трубку.

— Доброе утро. Назовите издание и фамилию. Благодарю. Ваш номер внесён в список нежелательных контактов. Все вопросы направляйте в пресс-службу Дома Фаберже.

Она отключила вызов и посмотрела на Марью Ивановну.

— Больше никому не отвечайте.

— Я и не отвечаю. Я объясняю…

— Вот именно этого от вас и добиваются.

Из конторы пришла Лариса, помощница Лены. В руках она держала планшет и выглядела так, словно собиралась сообщить о пожаре. В последние дни такое выражение перестало казаться преувеличением.

— Александр Васильевич, у нас письма от клиентов.

— Сколько?

— Сорок семь с полуночи. Большинство выражают поддержку. Пятеро просят подтвердить сроки по заказам. Трое хотят временно приостановить работу.

— Кто именно?

Она назвала фамилии.

Первых двоих я знал плохо. Третий Дом заказал нам семейный артефакт ещё до отъезда в Китай. Мы успели утвердить эскиз, получить материалы и начать работу.

— Они расторгают договор?

— Нет. Просят прекратить все операции до окончания следствия. Пишут, что не сомневаются в нашей порядочности, но вынуждены учитывать возможный ущерб репутации.

— Разумеется, не сомневаются.

Лариса предпочла промолчать.

— Ничего не удаляйте, — сказала Алла. — Сохраните письма вместе с заголовками, временем получения и всеми приложениями. Звонки тоже фиксировать. Отвечать только по утверждённому тексту.

— Какому тексту?

— Который будет у всех сотрудников через час, если мне позволят поработать.

Планшет снова звякнул. Лариса посмотрела на экран.

— Ещё один клиент просит приостановить заказ.

Алла повернулась ко мне.

— Именно поэтому ты сейчас не пойдёшь к журналистам. У нас и без этого дел по горло.

Я снял пальто и передал его подошедшему лакею.

— Согласен.

* * *

Данилевский приехал через двадцать минут. Вместе с ним появилась руководитель нашей пресс-службы, которую Лена наняла перед поездкой в Поднебесную. До сегодняшнего утра её работа заключалась преимущественно в согласовании интервью, фотографий новых изделий и сообщений о благотворительных мероприятиях.

Мы собрались в кабинете Лены. Самой хозяйки не было, зато на столе остались её записи, список свадебных подрядчиков и две стопки приглашений. Лариса хотела убрать всё лишнее, но я запретил. Когда сестра вернётся, вещи должны лежать на своих местах.

Василий подключился из лазарета. За его спиной виднелась пустая стена комнаты для посетителей.

— Как она? — спросил я.

— Спит. Лекарь сказал, восстановление идёт нормально. Что у вас?

Алла коротко пересказала ситуацию с прессой и заказчиками.

— Нужно отвечать, — сказал я. — По пунктам. Официально заявить, что Лену похитили, надели на неё ошейник с мёртвым камнем и бросили у витрины умирать. После этого пусть попробуют рассуждать о добровольном участии.

— Попробуют, — ответила Алла. — И обязательно приложат фотографию Лены из лазарета, если сумеют её достать.

— Не сумеют.

— Тогда напечатают старую. Или нарисуют схему ошейника. Или пригласят специалиста, который полчаса будет обсуждать, могла ли твоя сестра надеть его сама.

Я сжал зубы.

— Медицинские подробности мы не раскрываем, — продолжила она. — Ни ради оправдания, ни ради красивого заголовка.

— Согласен, — сказал Василий.

Данилевский разложил перед собой распечатку статьи.

— Прямых обвинений здесь почти нет. Автор задаёт вопросы, ссылается на общественный интерес и предлагает следствию проверить версии. Даже утверждение о возможной причастности сформулировано как ссылка на источник.

— Они написали достаточно, чтобы нас обвинить, и недостаточно, чтобы ответить за обвинение, — сказал я.

— Именно. Материал готовил человек, знакомый с законом о клевете.

— Значит, найдём заказчика.

— Найдём, если редакции сохранят документы и если расчёты проводились не наличными. Я уже готовлю требования.

Руководитель пресс-службы открыла проект заявления. Первая версия занимала почти страницу и начиналась с выражения глубокой обеспокоенности.

— Уберите обеспокоенность, — сказал я. — Мы не обеспокоены. На нашу семью напали в и без того тяжёлый момент.

— Тогда «Дом Фаберже возмущён распространением недостоверных сведений»?

— Возмущение тоже уберите, — вмешалась Алла. — Это именно та реакция, которой от нас ждут.

После нескольких правок заявление сократилось до четырёх абзацев.

Дом Фаберже полностью сотрудничал с государственными органами и предоставил следствию доступ ко всем запрошенным помещениям, документам и носителям информации.

Сведения о добровольном участии Елены Фаберже в похищении объявлялись ложными. Елена находилась в специализированном лазарете после похищения и тяжёлого магического воздействия.

Распространение закрытой информации о защите выставки, страховых документах и следственных действиях передавалось на проверку компетентным органам.

До разрешения государственных органов Дом Фаберже не станет обсуждать ход расследования и состояние пострадавших.

— О конкурсе ничего, — сказал Василий из планшета.

— Василий Фридрихович, публикации связывают приостановку вашей кандидатуры с ограблением, — заметила руководитель пресс-службы. — Возможно, стоит указать, что вы не отказывались от участия.

— Не стоит. Люди погибли. Мои жена и дочь — в больнице. Если я сейчас начну защищать право на придворную должность, статья станет правдивее, чем хотелось бы.

Возразить было нечего. Заявление утвердили.

Алла забрала у меня телефон.

— Зачем?

— На время.

— Ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тебе во всём, кроме спокойной реакции на людей, обвинивших твою сестру. Понимаю твои чувства, но сейчас нельзя давать им зацепиться ни за слово, ни за взгляд.

— Разумное