Красный бриллиант - Алекс Хай

Я кивнул.

— Отцу пока ничего не говори, — добавила мать. — Пусть останется с Леной. А ты… Я знаю, каким ты можешь быть. И сейчас настал час показать, на что способны Фаберже. Я надеюсь на тебя, сын мой.

Я вызвал адвоката, затем предупредил Марью Ивановну и Холмского. На всякий случай написал Алле и дал координаты больницы. Лидия Павловна успела полюбить Аллу, и я знал, что её общество будет уместно.

Алла ответила коротко: «Еду».

В том числе и за это я её любил. Алла всегда тонко чувствовала, когда не стоит задавать лишних вопросов. Она просто делала то, что нужно.

Через несколько минут мы со Штилем уже спускались к машине, а позади нас семенила домоправительница.

* * *

Следственная группа прибыла раньше нас.

Возле ворот стояли два полицейских автомобиля, фургон Особой канцелярии и машина финансовой ревизии. Территорию оцепили, охрану «Астрея» временно отстранили от постов и собрали возле дома. Никого не задерживали, но покидать территорию запретили.

У крыльца меня встретил Крылов.

— Я сам всё открою, — сказал я. — Ключи есть.

— Благодарю, Александр Васильевич. Это ускорит работу.

В холле уже устанавливали переносные регистраторы. Каждое действие записывалось с трёх точек. Двое понятых стояли возле лестницы и смотрели на происходящее с откровенной скукой. Наверняка этим утром они собирались заниматься чем-то другим, но такова жизнь.

Я передал Крылову связку служебных ключей.

— Главный сейф открывается только родовой сигнатурой. Архивный — ключом и кодом. Открою сам.

— Хорошо.

— И чертежи проектов для заказчиков содержат закрытые сведения. Прошу вас это учесть, — добавил я.

Крылов отнёсся с пониманием.

— Их будут просматривать в вашем присутствии. Копировать станут только документы, имеющие отношение к выставке, системам защиты или похищенным материалам.

— Рабочие терминалы?

— Снимем образы памяти. Оборудование постараемся не изымать.

Крылов не пользовался удобством чрезвычайного положения. Он действительно проводил обыск так, чтобы не уничтожить работу Дома. Благодарить было неуместно, но я запомнил это бережное отношение.

В мастерской мастеров попросили отойти от столов. Незаконченные изделия накрыли защитными колпаками. Следователи фотографировали шкафы, пломбы и журналы, прежде чем прикасаться к ним.

Я открыл сейф с камнями.

Специалист Особой канцелярии сверил каждый пакет с описью. Изумруды, рубины, сапфиры, бриллианты. Обычные самоцветы и те, стоимость которых могла обеспечить нескольким поколениям спокойную жизнь — большинство из них были подобраны под конкретных заказчиков. Ничего лишнего и ничего похожего на похищенные реликвии.

— Следующий, — сказал он.

Я открыл шкаф с артефактными материалами.

Работа продолжилась.

Посторонние люди перебирали образцы металлов, измеряли отклик камней, просматривали счета и акты приёмки. Потом перешли к личным инструментам. Каждый резец и каждые щипцы фотографировали, словно я мог спрятать между ними красный бриллиант размером в два карата и заодно жемчужину Юсуповых.

Телефоны сотрудников складывали в отдельные экранированные пакеты. Служебные компьютеры подключали к копировальным модулям. Финансовые ревизоры заняли кабинет Лены и запросили доступ к договорам, страховым документам и переводам за последние полгода.

Когда они вошли в её кабинет, я остановился у двери.

На спинке кресла висел светлый жакет. На столе лежала раскрытая папка со списком приглашённых на свадьбу. Возле клавиатуры стояла чашка с засохшим чайным следом на дне.

Вчера Лена сидела здесь и спорила с флористами. Сегодня государственные ревизоры искали доказательства того, что она участвовала в похищении красного бриллианта.

— Александр Васильевич, — позвал Крылов. — Нужно открыть её терминал.

Я ввёл комбинацию.

— Прошу вас.

* * *

Обыск продолжался третий час, когда прибыл курьер Министерства императорского двора.

Его пропустили после проверки. Молодой чиновник вошёл в кабинет, где мы с Крыловым просматривали журналы мастерской, и передал мне запечатанный конверт.

— Для господина Василия Фаберже. Под расписку.

— Он находится в лазарете возле дочери.

— Мне предписано вручить представителю Дома.

Я сломал печать и вытащил бумагу. Текст занимал половину страницы.

Министерство уведомляло, что рассмотрение кандидатуры Василия Фаберже на место придворного ювелира приостановлено. До завершения проверки обстоятельств происшествия в Михайловском дворце и устранения возможного конфликта интересов.

Ни обвинений, ни подозрений. Ни одного слова, которое можно было бы оспорить.

Просто «временно».

Расследование массового убийства и похищения императорских реликвий могло продолжаться месяцами. Всё это время другие кандидаты продолжат получать заказы, демонстрировать работы и убеждать двор, что достойны места больше Фаберже.

Я перечитал документ и с трудом подавил порыв разорвать его в клочья.

Кокой к чёрту конкурс, когда мои родные пострадали⁈ Мне сейчас вообще было не до этого.

Фома мог не иметь никакого отношения к конкурсу. Но я чувствовал, что ему были нужны нужен бриллиант и месть. Но одним ударом он едва не убил Лену и отправил мать в больницу, поставил Дом под подозрение и выбил отца из борьбы за придворный статус.

Я позвонил Василию. Он ответил после первого гудка.

— Что-то с Лидой? — вместо приветствия спросил он.

— Я был у неё. Состояние стабильное.

— Тогда что?

— Дома обыск. Я предоставил доступ.

Отец молчал несколько секунд.

— Я сейчас приеду.

— Нет, останься с Леной.

— Саша…

— Здесь Данилевский. Обыск проводят корректно. Твоё присутствие ничего не изменит.

Он тяжело выдохнул.

— Что ещё? Я же слышу, что это не единственные плохие новости.

Я посмотрел на бумагу.

— Министерство приостановило рассмотрение твоей кандидатуры. Но, полагаю, это можно обжаловать.

— Не сейчас.

— Конкуренты продолжат борьбу.

— Пусть продолжают. Мои жена и дочь лежат в больнице. И сейчас мне плевать, кто займёт место придворного ювелира.

Я молча с ним согласился.

Ещё неделю назад он готов был спорить за статус с любым Домом империи. Сейчас речь шла о выживании нашей семьи.

— Как Лена? — спросил я.

— Спит. Показатели стабильные. Денис от неё не отходит.

— Оставайся там. Я закончу здесь и приеду.

— Сообщи, если что-то пойдёт не так.

— Конечно.

Я завершил звонок.

Крылов стоял у окна и делал вид, что не слушал. Получалось неубедительно, но это не имело значения.

— Довольны? — спросил я.

— Нет.

— Один возможный мотив уже исчез. Отец больше не участвует в конкурсе.

— Рассмотрение приостановлено, а не прекращено. Кроме того, мотивы редко исчезают после того, как преступление уже совершено. — Он посмотрел мне в глаза. — Александр Васильевич, я понимаю, что происходит с вашей семьёй. Но если начну щадить вас, перестану быть полезен и вам, и государству.

Из коридора донёсся голос следователя. Требовались ключи от нижнего хранилища.

Я убрал письмо Министерства во внутренний карман и пошёл открывать следующую дверь.

* * *

Ближе к вечеру обыск переместился в гараж и на склады.

В мастерской ничего не нашли.