Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Как его зовут?

— Пахом.

— Пахом угрожал Весне, когда узнал о смерти своей сестры?

Тихон энергично кивнул:

— Люди говорили, он кричал: «Клянусь Богом, поганая колдовка заплатит за то, что сделала!»

— Ну, он мог кричать в сердцах.

— Пахом не из тех, кто говорит пустые угрозы, ваше сиятельство.

— Где я могу его найти? Я хотел бы поговорить с ним.

— Кто его знает… то тут, то там. Может, в Серафимовск вернулся, может, разбойничает в лесах. Лихой он, говорю ж, ваше сиятельство.

— А когда ты видел Весну в последний раз?

— Давно… уж не припомню… до смерти Катюши мы с Весной дружили. Но потом отец запретил мне с ней разговаривать.

— Твой отец тоже думает, что у Весны… э… сглаз?

Тихон покачал головой:

— Отец не верит в такие вещи, но он считает, что нужно быть вместе со всем обществом. В городе два агентства, и мы всё время соперничаем. И если людям приходится выбирать между человеком богобоязненным и уважающим общество и человеком, которого считают связанным с нечистым, то к кому они пойдут?

— А у Весны были ещё друзья?

— После того, что случилось с Катюшей и Мазуровой, с ней никто не разговаривал.

— А она ходила в церковь?

Тихон яростно покачал головой:

— Нет, не ходила. И это ещё одна причина, по которой люди против неё. Почему вас так интересует Весна, ваше сиятельство?

— Тихон… Весна умерла. Она была убита и незаконно похоронена на краю церковного кладбища в Русалино. И её останки были осквернены.

— Что? — воскликнул парень, его глаза наполнились слезами. — Вы уверены, что это была она?

Дверь конторы распахнулась, из неё выскочил разгневанный Калинкин.

— Быстро иди внутрь, глупый мальчишка! И приступай к работе!

Тихон бросил виноватый взгляд на Гагарина и, не попрощавшись, побежал к дверям.

— Оставьте моего сына в покое, слышите? — прорычал Калинкин. — Благородным, так сказать, делать тут нечего. Всего доброго.

Парню достанется от отца, но он оказался очень полезен. Появилось несколько новых зацепок. Нужно узнать, не затаила ли обиду на Весну какая-нибудь местная женщина, и обязательно отыскать «лихого» Пахома. Тут придётся заручиться помощью местных полицейских.

Филарет тем временем отправился в путь. Наконец унылая и утомительная дорога закончилась и потянулись улицы Серафимовска.

Город, хоть и весьма небольшой, выгодно отличался от соседей. Сто лет назад здесь очертили генеральный план, который сформировал исторический облик; новые улицы появлялись одна за другой.

Там, куда свернул экипаж иеромонаха Филарета, почти два квартала занимали дворцовая усадьба и сад князя Григория Грузинского. Но Филарета интересовал совсем другой дом.

Экипаж остановился возле красивого особняка, в окнах которого сияло послеполуденное солнце. Ветер играл листьями высоких каштанов.

Лакей, открывший дверь, молча отступил в сторону. Горничная провела Филарета в небольшую довольно приятную комнату с выкрашенными в неброский голубой цвет стенами. Мебель была несколько разномастной, но заметно хорошего качества и дорогой. На стенах висели картины, выглядевшие очень мило, хотя взгляд знатока на них бы не остановился. Скорее всего, эта комната использовалась нечасто и не являлась официальной гостиной. Его визит не хотят афишировать, но это понятно.

Дама стояла у окна, наблюдая за игрой детей в саду — во всяком случае, оттуда доносились детские крики. Простая серая блузка и тёмная юбка, пальцы правой руки теребят серебряную цепочку с кулоном.

Женщина выглядела просто, даже строго, но при этом была ослепительной красавицей. И очень молодой — трудно представить её матерью восемнадцатилетней дочери. Интересно, так бы выглядела Софья в этом возрасте, останься она жива?

— Располагайтесь, ваше преподобие. Вы написали, что хотите поговорить со мной. Несколько неожиданно, но… я к вашим услугам.

Филарет поклонился:

— Благодарю вас, Варвара Андреевна, я признателен, что вы меня приняли.

Дама показала на кресла, и Филарет выбрал то, что стояло поближе к камину.

— Вы когда-нибудь навещали вашего… мужа?

— Я периодически навещаю его. Последний раз был около недели назад.

— Значит, вы не оставили эту часть своей жизни в прошлом.

— Вы пришли меня исповедовать? Если у вас такое намерение, то полагаю, ваш визит затянулся.

— Я пришёл задать несколько вопросов. Я хочу найти убийцу вашей дочери.

— Разве это что-то изменит? Не осталось ничего — ни моей дочери, ни прежней жизни, ни… семьи.

— Ваши богородицкие знакомые уверены, что вы уехали в Москву или в столицу.

— Я не могла уехать далеко, когда наши дела расстроены. Ваше преподобие, я бы предпочла забыть то время. Я этого не скрываю. Но то, что я хочу забыть, не означает, что я могу это сделать. Я чувствую себя обязанной навещать Аркадия, привозить ему какие-нибудь подарки — растение, книгу и так далее, но, честно говоря, я могла бы быть кем угодно. После удара он живёт в своём собственном мире. Как бы жестоко это ни звучало, ему лучше было умереть. В том доме, в одиночестве… это точно не жизнь.

— Вы уверены?

Мелецкая нахмурилась:

— В чём я уверена?

— В том, что ваш муж пострадал так сильно. Вы никогда не чувствовали, что он… притворяется?

Последовала короткая пауза.

— Доктора поставили диагноз. Кто я такая, чтобы спорить с профессиональным мнением?

Появился лакей, катящий тележку с послеобеденным чаем. Пока дама разливала чай, иеромонах встал и подошёл к окну.

— Эти дети — ваши родственники?

Мелецкая улыбнулась:

— Давайте не будем ходить вокруг да около. Вы наверняка навели справки прежде, чем нанести мне визит. Это мои мальчики. Теперь мои. Это дети Георгия Кирилловича. Его жена умерла три года назад. Мы знакомы с детства, когда-то играли вместе… он сын давних знакомых моих родителей. С Георгием Кирилловичем мы встретились в Москве, и я… приняла его предложение. Вы осудите меня, ваше преподобие, но я не могла больше находиться в том доме, а у меня не доставало средств, чтобы жить одной. Это оказалось лучшим выходом для всех нас. В Серафимовске меня совсем не знают, и мы вернулись сюда как муж и жена. Я не выхожу в свет, чтобы случайно не встретить кого-то из знакомых, ссылаюсь на нездоровье. Летом мы много путешествуем. Однажды я тоже стану вдовой, и мы сможем пожениться. Мальчики уже зовут меня мамой. Старший как две капли воды похож на своего отца, ему скоро пять. Младший — ужасный проказник, но очень ласковый. Я не ожидала, что моя жизнь станет такой… наполненной. Не осуждайте меня… у меня были причины покинуть мужа,