Красный бриллиант - Алекс Хай

— Сейчас непосредственной угрозы жизни нет. Так они формулируют.

Я знал этот язык. «Сейчас» означало, что в следующий момент всё могло измениться. «Непосредственной» — что оставалось достаточно других угроз. А отсутствие уверенности говорило больше любого диагноза.

— Что с энергетическими каналами?

— Сильно истощены. Сердечный контур нестабилен, но удерживается. Следов необратимого разрушения пока не нашли.

Пока… Я слишком хорошо понимал, сколько всего помещалось в этом слове.

Из-за поворота вышел высокий мужчина в тёмно-зелёной форме медицинской службы. Седина начиналась у него прямо от висков и уходила назад двумя ровными полосами. На груди висел знак лекаря высшего ранга.

— Господа Фаберже?

— Да.

— Я руководитель отделения, Грандмедик Белов. Елена Васильевна стабилизирована. К счастью, частицы мёртвого камня в организм не проникли, самоцвет не был повреждён. Основной вред нанесло энергетическое истощение.

— Насколько всё плохо? — не выдержал Денис.

Белов посмотрел на него.

— Граф Ушаков, — представился Денис. — Жених Елены Васильевны и…

— Глава Департамента по контролю оборота магических артефактов, — ответил за него лекарь. — По нашим расчётам, воздействие продолжалось от двух до трёх часов. Точнее определить невозможно. Организм сопротивлялся, девушка — борец. Но если бы ошейник оставался на ней ещё полчаса-час, оснований для оптимизма стало бы меньше.

Отец закрыл глаза. Всего на мгновение, но я заметил.

— Мы можем её увидеть? — спросил я.

— На несколько минут. Прошу вас, никаких вопросов о случившемся. Никаких эмоциональных разговоров. Покой для неё критически важен.

— Она сама может начать спрашивать, — сказал отец.

— Тогда отвечайте осторожно. Память после подобного воздействия возвращается непредсказуемо. Сейчас её сознание защищает себя. Не нужно ломать эту защиту раньше времени.

Денис сделал шаг вперёд.

— Могу я…

— Сначала родственники.

— Он уже почти родственник, — встал на защиту отец. — И тоже имеет право увидеть её.

Лекарь посмотрел на нас троих, потом на закрытую дверь палаты.

— Хорошо. Но если показатели изменятся, вас выведут.

Первым вошёл отец. Денис не возразил.

Мы остались в коридоре.

Через маленькое стеклянное окошко толком ничего не получалось рассмотреть. По ту сторону двери едва слышно работали приборы. Ровные короткие сигналы отсчитывали время, которое Лене всё-таки удалось вырвать у мёртвого камня.

Отец вернулся минут через пять.

— Спит, — сказал он. — Иди, Саша.

Я вошёл.

Палата оказалась просторной и почти пустой. Белые стены, узкая кровать-каталка, куча оборудования. Над изголовьем плавно вращались три лекарских кольца. Между ними проходили тонкие зелёные нити, опускаясь к груди и вискам Лены. Под простынёй угадывался ещё один контур — широкий, охватывающий всё тело.

Лена лежала неподвижно. Лицо было слишком бледным даже в холодном больничном освещении. На шее, там, где проходил вольфрамовый ошейник, осталась широкая красная полоса. Возле ключицы темнел небольшой ожог от мёртвого аметиста.

Её грудь поднималась неглубоко, но ровно.

Я остановился возле кровати.

Впервые с момента, когда увидел её на полу дворца, я мог просто смотреть и не искать пилу, замок, лекаря или способ удержать угасающую жизненную энергию. Делать было нечего. Всё необходимое уже делали другие люди.

Неожиданно Лена шевельнула пальцами.

Я накрыл её руку своей. Кожа была прохладной, но не ледяной. После мёртвого камня разница казалась огромной.

Веки дрогнули.

— Саша?.. — едва слышно произнесла она.

— Я здесь.

Она посмотрела на меня, несколько секунд пыталась сосредоточиться, затем перевела взгляд на стены.

— Где мы?

— В больнице.

— Почему?

Я вспомнил предупреждение Белова.

— Тебе стало плохо. Сейчас ты в безопасности.

Лена нахмурилась. Даже это движение потребовало от неё заметного усилия.

— А мама?

— Пока не может прийти, но обязательно тебя навестит.

Сестра с подозрением на меня уставилась. На экране возле изголовья начала расти частота сердцебиения.

— Лена, тебе нужно отдыхать.

— Саша, где мама?

Дверь открылась. Вошла женщина-лекарь, быстро посмотрела на показатели и на меня.

— Разговор заканчиваем.

— Подождите, — сказала Лена. Голос оставался слабым, но в нём появилась знакомая требовательность. — Что случилось с мамой? Саша, ответь!

— С ней всё хорошо, — сказал я. — Папа видел её перед тем, как приехать к тебе.

Лена медленно кивнула. Глаза закрылись, но через несколько секунд открылись снова.

— Я ничего не помню.

— Сейчас это не важно.

— Но мы были в салоне…

Показатели опять изменились. Женщина-лекарь взяла меня за локоть.

— Выйдите немедленно!

Я осторожно отпустил руку сестры.

— Я рядом. Отец и Денис тоже здесь.

На имени Дениса её взгляд стал яснее.

— Он приехал?

— Да.

— Пусть войдёт. Я хочу его увидеть. Пожалуйста!

Я вышел в коридор.

— Она просит тебя, — сказал я Денису.

Он шагнул к палате, но Белов остановил его.

— Две минуты. Не больше. И никаких вопросов.

Ушаков молча кивнул и вошёл в палату.

Две минуты растянулись почти на десять.

Сначала показатели оставались спокойными. Потом из палаты донёсся голос Лены. Слов было не разобрать, но говорила она всё быстрее. Белов резко поднял голову и вошёл внутрь.

Мы с отцом оказались у двери одновременно.

Денис стоял возле кровати, не прикасаясь к Лене.

— Прошу, ваше сиятельство, выйдите, — приказал Белов.

— Нет! — выкрикнула Лена.

На её щеках появился болезненный румянец. Дыхание стало частым. Зелёные нити над кроватью дрожали.

— Лена, — начал отец.

Она посмотрела на него.

— Папа. Что произошло?

— Тебе нельзя сейчас…

— Я была в ателье Ламановой. Нас принимала мадам Лебрен. Мы пили кофе…

Она говорила отрывисто, словно вытаскивала каждое следующее воспоминание из густой тёмной воды.

— Мама сидела рядом. Модистка показывала каталог. Там было платье с вышивкой по рукавам. Потом…

Лена замолчала. Пульс продолжал расти.

— Потом ничего, — прошептала она. — Совсем ничего. Я ничего не помню…

Белов подал знак помощнице. Та подошла к стойке с растворами и принялась набирать в шприц прозрачную жидкость.

— Достаточно, — сказал лекарь. — Остальное позже.

— Нет. — Лена сжала тонкими пальцами простыню. — Потом был свет. Яркий. Со всех сторон. Он отражался…

Её взгляд скользнул по потолку палаты, но видела она уже не его.

— От стекла. От золота. Там было много витрин. Всё блестело.

Она перевела дыхание.

— На полу лежали люди.

Прибор возле кровати подал первый тревожный сигнал.

— Все немедленно выйдите, — потребовал Белов.

Лена словно не услышала.

— Один лежал совсем рядом. Лицом вниз. Я видела его руку. Она была… Саша, почему он не двигался?

— Лена…

Она посмотрела на меня, потом на отца и Дениса. Возможно, именно наши лица сказали ей больше, чем требовалось.

— Это был дворец, — произнесла она. — Тот зал. Выставка…

Зелёные нити над кроватью вспыхнули ярче. Лекарское кольцо ускорило вращение.

— Я слышала голоса, — продолжала Лена. — Не рядом. Как будто издалека. Не понимала слов. Кто-то поднял меня. Или держал… Я не могла стоять.

Она попыталась поднять правую руку и не смогла.

— Потом взяли ладонь. Прижали