Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

— Погодите, — Воронов ткнул пальцем в нижний угол векселя. — Поддельный вексель — это не просто бумажка, нарисованная на коленке. На нём должна стоять протестная отметка или заверение нотариуса, иначе никакой суд его к рассмотрению не примет. Кто завизировал эту фальшивку?

Рябинин поднёс документ к лицу и прочитал мелкую приписку на обороте, скреплённую овальной синей печатью:

— «Вексель предъявлен к протесту в неплатеже. Заверено и внесено в протестный реестр… Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

— Бобров! — тут же воскликнул Румянцев. — Да это же известный на всю Москву стряпчий и скупщик сомнительных векселей! Его контора на Покровке, в собственном доме. Он уже дважды проходил по делам о мошенничестве с векселями, и всегда сухим из воды выходил — его чиновники в палате покрывают!

Белозёров посмотрел на Румянцева. Тупик, в котором они оказались после допроса молчаливого «Грека», мгновенно рассеялся. Появилась новая фигура — нотариус Бобров, заверивший фальшивый документ.

— Ну что же, — произнёс Рябинин. — «Грек» у нас молчит от страха перед заказчиком. Но нотариус Бобров — человек почтенный, избалованный и к каторжным кандалам не привыкший. Думаю, разговор с ним будет куда более откровенным.

К нотариусу поехали Рябинин, Воронов и Белозёров, оставив Румянцева и Мохова в сыскном отделении.

— Бобров этот, — начал Воронов, поправляя воротник сюртука, — официально уважаемый нотариус Московской палаты, член нескольких благотворительных комитетов. А на деле через его контору проходит половина всех сомнительных ссуд, залогов и поддельных векселей в городе. Векселя оформляет так, что юридически не подкопаешься.

— Тем интереснее будет посмотреть, как господин нотариус объяснит протест векселя на пятьдесят тысяч рублей, выданного умершим купцом Гусятниковым, — отозвался Рябинин. — Причём векселя, оказавшегося в кармане «медвежатника».

Пролётка остановилась у двухэтажного каменного дома с балконами. Табличка на фасаде гласила: «Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

Войдя в дом, Воронов, Рябинин и Белозёров миновали большую приёмную и без стука вошли в кабинет самого Боброва.

Кабинет нотариуса поражал своей роскошью. За большим письменным столом из красного дерева сидел хозяин — мужчина лет пятидесяти с чуть заметной сединой. На нём был идеально отглаженный сюртук, а из кармана свисала толстая золотая цепь от часов.

Увидев незваных гостей, вошедших без приглашения, Бобров нахмурился:

— Господа, в чём дело? — начал говорить нотариус, обводя всех недовольным взглядом. — Посетители ждут вызова в приёмной. У меня время расписано по минутам…

— Судебный следователь Рябинин, — перебил его Аристарх Платонович, шагнув к столу и показывая служебное удостоверение. — А это начальник сыскного отделения Воронов и полицейский надзиратель Белозёров. Разговор у нас к вам, Александр Афанасьевич, по уголовному делу.

Бобров едва заметно вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, изобразив на лице удивление.

— Слушаю вас, господин судебный следователь. Чем я могу вам помочь? — спокойно спросил он. — Надеюсь, никто из моих клиентов не оказался замешан в этом уголовном деле?

— Нас интересует вот этот документ, Александр Афанасьевич, — произнёс Рябинин, доставая из кармана вексель и указывая пальцем на синюю печать в углу гербовой бумаги. — Простой вексель на пятьдесят тысяч рублей, оформленный на имя астраханского купца Караваева. С обязательством погашения за счёт северных лесных наделов купца Ермолая Степановича Гусятникова.

Бобров посмотрел на вексель, и на его лице проскользнуло замешательство, которое он сразу скрыл за равнодушным видом. Небрежно взяв в руки вексель, он сделал вид, что внимательно изучает текст.

— Ну да… Помню такой вексель, — сказал нотариус, возвращая лист Рябинину. — Купец Караваев обратился ко мне около двух недель назад, заявив, что Гусятников не выплатил в оговорённые сроки свой долг. Вексель был предъявлен к протесту в неплатеже. Я согласно закона провёл процедуру протеста и внёс запись в реестр. Всё совершенно легально, господа. В чём же вопрос?

— Вопрос в том, Александр Афанасьевич, — Рябинин наклонился к нотариусу, — что Ермолай Степанович Гусятников никогда в жизни не видел никакого купца Караваева. И никаких пятидесяти тысяч у него не брал. Этот вексель — фальшивка.

— Что вы себе позволяете, господин судебный следователь⁈ — Бобров повысил голос. — Я — нотариус Московской палаты! Я не обязан проверять подлинность частных векселей, если документ доставлен ко мне в нормальном виде с уплатой всех пошлин! Моя обязанность — зафиксировать факт предъявления и неплатежа! Если вексель фальшивый, обращайтесь к Караваеву! При чём здесь я⁈

— При том, господин Бобров, что этот поддельный вексель был изъят сегодня ночью у медвежатника по кличке «Грек». И изъят он был сразу после того, как этот «Грек» попытался вскрыть сейф нотариуса Державина, где, по его мнению, хранились документы покойного Гусятникова!

Бобров побледнел.

— Гусятников… убит? — заикаясь, переспросил нотариус.

— Убит, — подтвердил Аристарх Платонович, внимательно следя за Бобровым. — И не только он. Ещё убит горный инженер Поленов. За этим векселем, Александр Афанасьевич, два трупа и попытка силой завладеть землями с миллионным золотым месторождением. И ваша подпись, и ваша печать стоят на документе, который является частью этого преступления. Вы соучастник двух убийств. Так что каторга вам обеспечена.

Бобров часто задышал, растерянно глядя на Рябинина. Руки нотариуса задрожали, а на лбу выступил пот.

— Помилуйте, господин Рябинин… Что вы такое говорите? При чём здесь я? — пробормотал Бобров.

— Господин Бобров, одно дело — заниматься поддельными векселями, и совсем другое — затягивать узел на собственной шее в деле о двойном убийстве! — спокойным голосом произнёс судебный следователь. — Собирайтесь, поедете с нами.

— Я не знал! — Бобров вскочил с кресла, обезумевшим взглядом обводя всех. — Ей-богу, не знал! Ко мне пришёл купец Караваев… То есть человек, назвавшийся Караваевым! Принёс вексель, уплатил пошлину по двойному тарифу, наличными! Всё выглядело вполне прилично…

— По двойному тарифу? — произнёс Белозёров. — Значит, вы знали, что вексель фальшивый? За «двойной тариф», Александр Афанасьевич, вы согласились превратить эту фальшивку в законное основание для отчуждения земли?

Бобров закрутил головой:

— Я не знал… Меня ввели в заблуждение! Я просто нотариус, я лишь фиксирую факт!

— Знаешь что, Александр Афанасьевич? — сказал Воронов с угрозой в голосе. — Хватит нам тут комедию ломать. Ты сейчас поедешь с нами в сыскное отделение. Потом мы обыщем весь твой дом, проведём