Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски

— За победу, — пробормотал Бриан, поднимая кубок. — И пусть Трое смилостивятся над дураками.

В командирском шатре было тихо. Только ветер шелестел картами на столе. Белые знамена с фиолетовой монограммой висели неподвижно, ожидая завтрашнего марша.

Лагерь жил. Перед выступлением лагерь никогда не спит — он бурлит, как котел на медленном огне. Стучали молотки, ржали кони, звенело железо. Кто-то ругался у коновязи, кто-то пел, кто-то тащил ящик с болтами, спотыкаясь о растяжки шатров.

Бриан Лангобар, Бич Моготов, повелитель восточных земель, стоял у входа в командирский шатер и слушал свою армию. Почти тысяча мечей звучала как тысяча сверчков. Каждый сам по себе, каждый со своей песней.

Он неторопливо пошел по лагерю. Без охраны, в простом плаще. Старая привычка: перед битвой командир должен знать, чем дышат его люди. Отец так учил. Отец много чему научил, прежде чем его застрелили из арбалета в спину на переправе.

У ближайшего костра сидели копейщики Юле, тощие и голодные, с лицами людей, привыкших всегда ждать худшего — от своих или чужих. Один из них правил наконечник, водя камнем по тусклому железу с монотонностью дождя.

— Сердце что-то тянет, — сказал он и отложил правило.

— Слыхал, выходим как туман сойдет, — ответил другой. — Слыхал?

— Слыхали. На большой город идем, — вставил кто-то еще.

— Мидгард, — повторил первый, пробуя слово на вкус. — Говорят, там золота — как дерьма в выгребной яме.

— Кому золото, а кому и дерьмо. Всадникам — первое, нам — второе. Как всегда.

— А Быстрый Одри обещал каждому по три золотых из орденской казны.

— Одри всегда обещает… Одри добрый. Одри-то не жмот, как старшой.

Бриан остановился и замер в тени.

— Это да… Быстрый Одри! — Третий копейщик, которого Бриан не разглядел в темноте, затянул нараспев: — Быстрый Одри скачет лихо, на коне летит как вихорь, а за ним жена бежит: «На-ка, милый, ты забыл…»

Хохот. Грубый, солдатский, от которого заржали даже кони. Кто-то подхватил, кто-то добавил куплет похабнее.

Бриан развернулся и пошел прочь.

Быстрый Одри. Так его зовут в войсках. Младшего братца, весельчака, душу компании, который знает по имени каждого сержанта и хлопает по плечу каждого ветерана. Бриан — это «старшой». Бриан — это «лорд». Бриан — это тот, кто считает монеты и хмурится над картами. Его они уважают и терпят. А Одрика они любят.

Разница как между крышей и очагом. Под крышей укрываются от дождя. К очагу тянутся, чтобы согреться.

Он вернулся в шатер. Тихо, темно, жаровни уже догорают. На столе — карты, бумаги, счета. Всегда эти проклятые счета. Одрик никогда ничего не считал. Одрик тратил. Щедро, широко, с размахом, от которого казначеи его легиона седели. Но солдаты любят щедрых командиров. Солдаты не думают о том, чьи деньги им раздаются, — они помнят только руку, которая дает. Как псы.

Бриан сел в походное кресло. Налил вина. Руки двигались сами — привычный ритуал усталости.

И тут он заметил.

На столе, среди бумаг, там, где сегодня сидел Одрик, — блестящая вещица. Не его. Маленькая серебряная брошь с гербовым оттиском: вытянутый, похожий на колонну звездный корабль Древних и три звезды. Герб Лангобаров. Он сам заказывал ее у ювелира в Хельги на их третью годовщину. Его подарок Сайне.

Брошь лежала среди бумаг там, где сегодня сидел Одрик. Среди карт, записок, его чертовых схем будущей кампании.

Он взял брошь в руки. Серебро холодное, тяжелее, чем кажется. Застежка чуть погнута — как будто срывали второпях, а потом забыли. Или выронили. Или не заметили — потому что спешили.

Мысль пришла не сразу. Сначала — пустота. Белая, гулкая, как зал после того, как все оттуда ушли. Потом — образы. Один за другим, четко и безжалостно.

Сайна, которая не хотела, чтобы он уходил на войну. «Останься, Бриан. Пожалуйста. Останься». Глаза мокрые, губы дрожат. Он списал на страх за мужа. А может, она боялась остаться одна? Или… не одна?

Одрик, который слишком часто задерживался в Жусе. «Дела, брат. Надо проверить укрепления дома». Какие там укрепления? Замок стоял двести лет и простоит еще столько же.

Вещие сны Сайны. Она кричала по ночам. Он просыпался, тряс ее за плечи: «Что? Что ты видишь?» Она отвечала путано, недоговаривая. Но имена… Он ведь слышал разные имена, которые она выкрикивала сквозь сон. Списывал на бред. На духов Сумрака. На что угодно, лишь бы не думать.

И подмигивание Одрика на выходе. Вот теперь оно встало на место. «Передай Сайне, что я ей кланяюсь». Брат не мог удержаться. Брат всегда не мог удержаться от того, чтобы не подмигнуть, когда выигрывал.

Теперь он понимал.

Брошь лежала на ладони — маленькая, серебряная и такая обычная. Стоила пару золотых, не больше. Но для Бриана она сейчас весила как надгробный камень.

Он поставил кубок на стол. Вино не помогало. Ничего не помогало.

Он подумал о Томасе. Мальчишка наверняка видел все и знал. Бриан теперь понимал его взгляд — молчаливый и оценивающий. Может, поэтому его и тянуло прочь из Жуса — не в Мидгард, не к Ордену, а просто прочь. От дома, где стены пропитаны ложью.

А