Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Они вышли.

За столом стало тихо. Катя вздохнула, а Мария, отпустив мою руку, сказала:

— Что это было?

— Не знаю, — честно ответил я. — Первый раз вижу его таким.

Свет в комнате был приглушён — шторы задёрнуты, лишь узкая полоса зимнего солнца пробивалась в щель, оставляя на стене бледную, дрожащую линию. В воздухе пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё — едва уловимой горечью, которую Таня сразу почувствовала, когда открыла дверь.

Зигги сидел на краю кровати, сгорбившись, и сжимал в руках конверт. Пальцы его побелели, а на лице застыло такое выражение, будто он только что получил вызов из императорского двора.

Таня закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто смотрела на него. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять: сейчас он не выносит лишних слов.

— Зигги, — сказала она тихо, делая шаг вперёд. — Что случилось?

Он не поднял головы. Только крепче сжал конверт, так что края его смялись.

— Всё в порядке, — сказал он, но голос его был глухим, неживым. — Ничего страшного.

Таня подошла ближе и опустилась на колени перед ним, заглядывая в глаза, которые он так старательно прятал.

— Ты врёшь, — сказала она мягко, без упрёка. — Я вижу.

Зигги вздрогнул. На миг его взгляд встретился с её, и она увидела в нём то, что редко замечала в нём: страх. Не перед кем-то конкретным — перед тем, что он мог потерять.

— Это письмо, — сказал он наконец, разжав пальцы и протягивая ей конверт. — От тёти. Из Эгнилоса.

Таня взяла его, но не раскрыла. Она уже догадывалась, что там написано.

— Они хотят, чтобы я помог им, — продолжил он, и в голосе его появилась горечь. — Чтобы я следил за Робертом. За вами. И передавал им информацию. Они сказали, что если я откажусь, то они… они лишат мою семью всего. И меня тоже.

— Ты не сделаешь этого, — сказала Таня твёрдо, не спрашивая, утверждая.

— Я знаю, — ответил он и поднял на неё глаза, полные боли. — Но я не знаю, как им сказать, чтобы не навредить вам. Я не знаю, что делать.

Таня поднялась, села рядом с ним на кровать и обняла его за плечи.

— Ты не один, — сказала она. — Ты скажешь Роберту. Вместе вы что-нибудь придумаете.

Зигги помедлил, но потом, выдохнув, откинулся на её плечо. В его позе было столько усталости, что Таня почувствовала, как сердце сжимается.

— Я не хочу, чтобы он был против моей семьи, — прошептал он.

— Он поймёт, — тихо ответила она. — Потому что он — твой друг. Вы вместе найдете решение. Я уверена.

Они сидели так в тишине, глядя на тонкую полоску света, которая медленно ползла по стене. И в этой тишине было больше утешения, чем в любых словах.

Зигги не плакал. Он просто сидел, прижимаясь к ней, и думал о том, что, возможно, когда-нибудь, когда всё это закончится, он снова сможет смотреть в глаза своим друзьям без страха.

Я зашёл в комнату после ужина и сразу заметил — Зигги сидел за своим столом, сгорбившись, и смотрел на конверт… Обычно он был вечно занят учебой или возился с какими-то алхимическими штуками, но сейчас его руки лежали неподвижно, а взгляд был прикован к бумаге.

Я прикрыл за собой дверь, снял куртку и повесил на спинку кровати.

— Ты чего не пошёл на ужин? — спросил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри уже зашевелилось беспокойство.

Зигги не ответил. Он только чуть повернул голову, и я увидел его профиль — бледный, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто на него обрушилась целая гора проблем.

Я подошёл ближе и сел на край своей кровати, напротив него.

— Зиг, что случилось?

Он поднял на меня глаза. В них не было привычного блеска, только усталость и страх.

— Письмо, — сказал он, кивая на конверт. — От тёти. Из Эгнилоса.

Я замер.

— От кого? Постой… твои родственники из Эгнилоса?

— Да, — он провёл рукой по лицу, снял очки, протёр их, хотя они были чистыми. — Она, тётя, хочет, чтобы я шпионил за тобой. Чтобы передавал информацию о твоих планах, о твоих людях. Если я откажусь — они уничтожат мою семью.

Он замолчал, и в тишине стало слышно, как за окном воет ветер.

— Что ты ответил? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Ничего, — он усмехнулся — горько, без тени веселья. — Я просто… не знаю, что делать.

Он положил очки на стол и снова уставился на конверт.

— Если я соглашусь — я предам тебя. Если откажусь — потеряю семью. Там сейчас мои родители, Роб. Братья, сёстры. Я не могу просто… бросить их.

Я молчал, глядя на него. На его взъерошенные волосы, на дрожащие пальцы, сжимающие край стола. Я вспомнил, каким он был — вечно улыбающимся, всегда готовым подшутить. Сейчас передо мной сидел другой человек.

— Знаешь, — сказал я тихо, — я не буду говорить тебе, что всё будет легко. Не буду врать. Но я скажу тебе другое: ты не один. Мы решим это вместе. Я не позволю тебе выбирать между семьёй и друзьями.

Зигги поднял на меня глаза. В них блеснула надежда, такая хрупкая, что я испугался её спугнуть.

— Ты правда думаешь, что мы сможем?

— Я знаю, что сможем, — сказал я. — Мы найдём способ защитить твою семью и не дать им тебя использовать. Для этого нам нужно, чтобы ты был честен со мной. Со всеми.

Он выдохнул — долго, шумно, будто сбрасывая груз.

— Спасибо, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Не за что, — ответил я.

Я встал, подошёл к нему, протянул руку. Он помедлил, потом отдал мне конверт. Я взял его и положил на стол, не глядя.

— Завтра, — сказал я. — Завтра мы всё обсудим. И решим, что делать.

Зигги кивнул, и я увидел, как его плечи чуть опустились — впервые за этот вечер.

— Ты правда думаешь, что из этого что-то выйдет?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но если мы будем вместе, у нас есть шанс.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидел в нём то, что раньше замечал редко — благодарность. И что-то ещё, похожее на надежду. Мы сидели в тишине, глядя на конверт, и боялись. Боялись, что политика может придушить нашу дружбу раньше, чем мы выпустимся из академии.