Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

— Привет, — улыбнулся я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

Она замялась, переступила с ноги на ногу. Было видно, что она хочет что-то сказать, но не решается.

— Гуляете, Ваше Величество? — спросила она, и её голос дрогнул. Она явно хотела сказать что-то другое, но сдержалась.

— Можно и так сказать, — ответил я, чувствуя себя неловко.

— Я знаю, что Вы очень занятой человек, — сказала она, и в её голосе послышалась та самая грусть, которую я уже слышал в прошлый раз. — Но… могли бы написать хотя бы раз…

— Изабелла, — начал я, понимая, что сейчас начнётся тяжёлый разговор, которого я так не хотел. — Понимаешь…

— Понимаю… — перебила она, и голос её сорвался. Она отвела взгляд и выдохнула, стараясь удержать слёзы. — Ну… хорошо.

Она поклонилась — коротко, сухо, почти механически — и, не глядя на меня, быстро пошла по коридору. Она скрылась за углом, оставив меня одного.

Я закрыл глаза на мгновение и выдохнул.

«И зачем я тогда ей дал надежду?»

Глупый вопрос. Я знал ответ. Но он не делал ситуацию лучше.

Я зашёл в свою комнату и прикрыл дверь, чувствуя, как внутри всё ещё ворочается неприятный осадок от встречи с Изабеллой. Её взгляд, её голос, её «понимаю…» — всё это почему-то задело сильнее, чем я ожидал. Но сейчас было не время копаться в этом.

Я сел за стол и уставился в стену, перебирая в голове дела. Мысли сами собой свернули к главному — к тому, что осталось в поместье Фелесов. Яйцо. Мамин подарок. Ледяная виверна, которая могла изменить всё.

Оно было там. А я здесь, в академии, и понятия не имею, в каком оно состоянии, не проснулось ли, не начало ли подавать признаки жизни.

Беспокойство заскребло под рёбрами. Нужно было что-то делать.

Я достал коммуникатор, нашёл контакт Жанны и написал короткое, но ёмкое сообщение:

«Жанна, здравствуй. Мне очень нужно, чтобы ты привезла ту вещь, которую я оставил в поместье. Яйцо. В эти выходные. Это очень важно. Если сможешь — сообщи, когда приедешь. Роберт».

Отправил. Посмотрел на экран, ожидая ответа. Потом убрал коммуникатор в карман и выдохнул.

Я вдруг почувствовал, как сильно устал за эти дни, а победа над врагами, которых слабо помнил, не решили проблем.

— Яйцо, — прошептал я. — Надеюсь, оно в порядке. Надеюсь, ты в порядке, мама.

Я так и стоял у стены, когда в дверь тихо постучали.

Негромко, почти робко — так стучатся те, кто не уверен, что их ждут. Я поднял голову, пригладил волосы и сказал:

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула Катя.

Она была в своей обычной форме — строгая юбка, белая блузка, волосы собраны в низкий хвост. Но в глазах её горел тот самый огонёк, который я уже научился узнавать: она пришла не просто так. Она пришла говорить.

Примечание от автора: пока Роберт провожал Лану и Малину, Катя и Мария ушли в свои комнаты.

— Привет, — сказал я, отходя от стены. — Ты рано.

— Я не спала почти всю ночь, — ответила она, проходя в комнату и садясь на стул у стола. — Думала. О тебе. О нас…

Я сел напротив, на край кровати, и посмотрел на неё. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени, но лицо горело решимостью.

— Рассказывай, — сказал я, — что я там позапямытавал.

Катя выдохнула. Она положила руки на стол, переплела пальцы, и начала:

— Помнишь, я говорила, что искала в библиотеке отца способ помочь тебе с договором? Ну, я рылась в старых книгах, в тех, что никто не открывал десятилетиями. И нашла одну. Она лежала в самом дальнем углу, под слоем пыли, и на ней не было даже названия на корешке. Я открыла её случайно. Просто потому, что она выпала, когда я тянулась за другой книгой.

Она сделала паузу, и я видел, как её пальцы чуть дрожат.

— Там были записи. Не просто исторические, а личные. Дневники, письма, отчёты. Кто-то из моих предков вёл их. И в них было много упоминаний о Треугольнике Ужаса. О Бладах. О Дарквудах. И о Гинейлах.

Я замер.

— Я читала и не верила своим глазам, — продолжила она, поднимая на меня взгляд. — Там было всё. Как Гинейлы были уничтожены. Как их земли конфисковали. Как их людей разогнали. И как… часть из них нашла приют у Волковых. У моей семьи.

Она замолчала, давая мне осознать сказанное.

— Твоя семья укрывала Гинейлов? — переспросил я.

— Да, — кивнула она. — Не открыто, но… они дали им убежище. Документы, имена, новые жизни. Мой дед считал это долгом чести. Он говорил, что нельзя дать умереть целому роду. И он сделал всё, чтобы они выжили.

Катя встала и подошла к окну, глядя на заснеженный двор.

— А потом я поняла. Я поняла, почему отец был так зол, когда узнал о тебе. Почему они подняли мятеж. Не потому что ненавидели тебя. А потому что боялись. Боялись, что тайна выйдет наружу, и их тоже уничтожат. Вместе с теми, кого они спрятали.

Я подошёл к ней, встал рядом. Она была маленькой на фоне окна, почти хрупкой, и я почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и одновременно острое.

— Ты не обязана была это делать, — сказал я. — Искать. Рисковать.

— Обязана, — ответила она, поворачиваясь ко мне. — Ты — Гинейл, Роберт. И я не могла позволить, чтобы ты остался в неведении. Это твоя история. Твоя кровь.

Она посмотрела на меня, и её глаза блестели. Я шагнул к ней, и она не отступила.

— Катя…

— Я знаю, — перебила она, и её голос дрогнул. — Я знаю, что я не Лана. Не Мария. Я простая староста, которая любит порядок и списки. Но я нашла тебя. Я нашла их. И я хочу быть рядом. С тобой.

Её голос сорвался.

Я взял её лицо в ладони, приподнял, чтобы встретиться с ней взглядом. Она смотрела снизу вверх, и в её глазах плескалась такая смесь решимости, страха и нежности, что я не выдержал.

Я поцеловал её.

Она отозвалась сразу — жадно, без колебаний. Её руки обвили мою шею, пальцы зарылись в волосы. Мы целовались, и я чувствовал, как она дрожит, как её дыхание сбивается, как тепло её