Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Лина стояла чуть позади, положив ладонь на поручень сцены. Она знала каждую интонацию мужа, каждый жест, и понимала — сегодня он не играет. Сегодня он действительно верит в каждое слово. И от этого становится страшно: не за него, за тех, кто в это верит. И за тех, кто не поверит.

— Я не буду долго говорить, — продолжал Эскобар, обводя взглядом трибуны. — Вы пришли сюда не за речами. Вы пришли сюда, потому что ждали этого дня годами. Потому что устали от обещаний, которые забывают на следующий день после выборов. Потому что хотите перемен.

Он сделал паузу, и стадион затих. Даже дождь закончился, окончательно превратившись просто во влажный воздух. Естественно, что Пабло это только раззадорило.

— … Я не обещаю вам дороги, усыпанной лепестками роз, — голос Пабло стал твёрже, металлические нотки прорезались сквозь привычную бархатистость. — Если я чего и могу вам обещать в части роз, так это шипы. Я могу точно сказать, что будет трудно. Порой тяжело, а порой — больно. Но когда мы вместе пройдем по этой дороге и посмотрим назад, а потом и оглянемся вокруг, то мы все поймем: оно того стоило.

Очередная пауза, очередное пережидание восторгов толпы…

— Я клянусь, что буду работать над достижением поставленных целей из всех сил. И в каждой молитве к Господу Богу нашему, буду просить о благословении. О том, чтобы каждому в нашей стране стало легче жить. Стало лучше жить. Бог есть любовь — и я верю, что он нам поможет.

И именно в этот момент, когда Пабло начал говорить о Боге, о том, что с верой в душе у них всё получится, пробившийся сквозь облака луч Солнца осветил сцену и замершего Эскобара. Со стороны это выглядело просто невероятно — и то, что началось на стадионе после…

Для любого здравомыслящего человека это было очевидным совпадением — но только не для накачанных алкоголем, пропагандой и всей обстановкой людей.

Сначала потрясенный вздох разнесся среди тех, кто стоял на поле. Затем ахнули нижние трибуны, средние… Шок, удивление, восторг поднимались по стадиону быстрее огня в сухом лесу. И так же быстро, как вспыхивает хорошо просохшая сосна, началась истерия.

Женщина в проходе на третьем ярусе упала на колени, прямо на мокрый бетон, и зарыдала. Мужчина с плакатом «Эль Патрон — наш Соломон» кричал и целовал край транспаранта, перемежая поцелуи молитвами. Кто-то крестился, кто-то просто стоял с открытым ртом, не веря своим глазам, а кто-то кричал «Аллилуйя!», вздевая руки к небесам.

Пабло же каким-то звериным инстинктом понял, что нужно сделать. Он поднял глаза к небу, туда, где луч пробивал облака, перекрестился, сложил руки в молитвенном жесте на груди и замер с закрытыми глазами на несколько секунд. Более чем достаточно, чтобы фотографы успели сделать снимки. Достаточно, чтобы телеоператоры взяли все виды планов: и общие, и крупные… Достаточно, чтобы эта картинка намертво врезалась в память каждого, кто её видел.

А потом Эскобар открыл глаза, медленно — очень медленно — опустил взгляд на толпу, и улыбнулся. Улыбнулся улыбкой, которую тренировал перед зеркалом уже долгие месяцы: радостной, искренней и всей такой благожелательной…

— Gracias, Dios, — произнёс он тихо, но микрофон донёс этот шёпот до каждого уголка стадиона, и до каждого телезрителя, смотрящего трансляцию.

И после этого толпа взорвалась окончательно.

* * *

Тяжёлая бронированная дверь «Носорога» захлопнулась, отрезая шум стадиона, поющего вместе с Камилой Ривера один из её главных хитов — Cambio Dolor. Молодая суперзвезда, умудрившаяся выиграть «Грэмми» в прошлом году, была почти всем обязана чете из Медельина и, естественно, не возражала выступить на стадионе в качестве украшения его «пост-выборного» митинга.

Пабло откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Лина молча налила ему в высокий бокал «Маккалан». Эскобар пил нечасто, мягко говоря, но сейчас Варгас чувствовала, что пара глотков янтарной жидкости мужу не повредит.

Тот, взяв в руку стакан, растянул губы в улыбке.

— Ты был великолепен, — тихо сказала Лина. — И этот луч…

— Луч я не планировал, — усмехнулся Пабло. — Это просто… случилось. И как-то я это всё отработал…не знаю, на автопилоте, наверное.

Он откинулся на спинку кресла и сделал глоток. Виски оставил приятное послевкусие, и Эскобар почувствовал, как напряжение начинает потихонечку отступать. — Честно говоря, в какой-то момент я сам на сто процентов поверил в то, что говорю. В то, что Создатель правда на моей стороне. Это… страшноватое ощущение.

— Умение верить в то, что говоришь — часть того, что называется харизмой, — подмигнула Лина супругу. — Или талант. Или и то, и другое.

Пабло открыл глаза, посмотрел на неё.

— Как этот луч выглядел со стороны? — спросил он.

— Как будто Господь указывает на тебя, как на избранного.

Лина сделала паузу, а потом, наклонившись, взяла мужа за руку.

— Бог любит тебя, Пабло, — добавила она максимально серьёзным голосом. — Или дьявол, не знаю. Но кто-то точно любит.

Он хмыкнул, допил виски, поставил стакан в подстаканник. Взгляд его стал задумчивым.

— Главное, что ты меня любишь, — он поднёс её руку к губам и поцеловал. — И сегодня вечером я тебе ещё разок покажу, как тебя люблю я. Ну или не разок — в конце концов, за всеми этими митингами я давно уже тебе не уделял достаточно качественного внимания…

— Пабло!

— Что «Пабло»? Ты красивая молодая женщина. Я молодой здоровый мужчина. Имею право!

Эскобар хохотнул. Лина улыбнулась.

Пабло, расплывшись в удобном кресле и глядя в окно на проплывающие огни Боготы, подумал о том, что на самом деле строит. Правильным ли путём он идёт?

Потоки наркоденег текут в экономику, «выпускников» его школ, с мозгами, промытыми идеологией изменённого католичества смешанной с культом его личности, становится всё больше. Их уже тысячи и тысячи. Скоро счет пойдет на десятки тысяч. Это кузница кадров, которая будет штамповать преданных людей десятилетиями… Вот только сможет ли он управлять ими?

Их всё больше. Скоро они будут везде: в судах и прокуратуре, в министерствах и муниципалитетах, в редакциях газет и телеканалов. И они не просто работают. Они верят. Верят в эль Патрона так, как верующие верят в святых. И после сегодняшнего эта вера только лишь усилится. Единственное, что