Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Но с другой стороны, эти эмоции всё же были. Они росли где-то глубоко внутри, странной, почти незнакомой смесью торжества и ледяного спокойствия. В той, прошлой жизни, он близко ничего подобного не достигал. Там к этому моменту его имя уже стало синонимом террора, его голову уже оценили, его семья была в бегах. А здесь… здесь он ехал на стадион «Эль Кампин» как избранный президент Республики Колумбия. Как человек, за которого отдали голоса почти восемьдесят процентов избирателей.

— О чем задумался? — Лина, сидевшая рядом, накрыла его ладонь своей.

Она не задавала банальных вопросов, «как дела» или «волнуешься ли». Лина Варгас-Эскобар слишком хорошо знала мужа — как того, каким он был дома, так и того, каким становился на публике.

— О том, что я сейчас чувствую, — ответил Пабло, не отрывая взгляда от окна.

— И что же? — Лина чуть развернулась на сидении и наклонилась в его сторону, и Эскобар, поймавший это движение в отражении, вдруг подумал, что Мария так не умела. Не умела парой простых движений подать себя так, что он, несмотря на всю окружающую обстановку, несмотря на то, что он занимался с Линой сексом всего пару часов назад, снова её хочет.

— Сложно сказать, сам никак не сформулирую, — Пабло повернулся к жене всем телом, и положил руку ей на колено. — Когда вроде страшное позади…но впереди ещё немало тяжелых ситуаций. Наверное, так себя чувствуют хирурги после успешного окончания первой из серии сложнейших операций на пациенте… Впрочем, всё продумано, риски взвешены, остаётся не обделаться и не дрогнуть на очередном этапе.

— Никогда не видела, чтобы ты дрожал, — тихо произнесла Лина.

Машина замедлилась перед въездом на парковку у стадиона. Вокруг было полно полицейских и военных. Среди и тех, и других Пабло заметил несколько знакомых лиц — выпускников его школ. Всех он, понятное дело, запомнить был не в состоянии, но некоторые в памяти отпечатались. И, учитывая, что с каждым годом их становилось всё больше и больше…

— Идём, — сказал он, когда дверцу открыл один из телохранителей.

Он вышел под дождь. Без зонта. Черный костюм, белая рубашка, бордовый галстук — всё это мгновенно покрылось мелкими каплями, но Пабло не обращал внимания. Он улыбнулся и кивнул одному из полицейских в кордоне — кажется, выпускник позапрошлого года. Улыбнулся — и увидел, как в глазах парня расцветает фанатизм. Сложно объяснить выражение лица типа «я умру за вас!».

Пабло шёл к входу по специально проложенному коридору из металлических барьеров, пожимая руки, кивая, иногда останавливаясь, чтобы взять из толпы ребёнка и поцеловать его в макушку. Женщины плакали. Мужчины крестились. Девушки визжали.

Лина шла чуть позади, под прозрачным зонтом, элегантная в белом костюме с золотой брошью, и улыбалась той особенной «публичной» улыбкой — радостной и всей такой искренней, но не поднимающейся к глазам. Она уже давно научилась быть «первой леди» — задолго до того, как супруг официально занял кресло президента.

Сопровождаемый охраной и десятками репортёров, Пабло вышел из тоннеля и прошёл к временной сцене, установленной прямо на футбольном поле вместо правых ворот. Трибуны были битком. Люди стояли в проходах, на другой части стадиона…кто-то даже забрался на мачты освещения — с риском для жизни, но оттого ещё более восторженный.

И в момент, когда Пабло поднялся на подмостки, толпа, наконец, поняла, что за группа людей там внизу, увидела избранного президента и взревела.

Крик ста тысяч глоток — это не просто звук. Это физическая волна, которая давит на барабанные перепонки, заставляет вибрировать грудную клетку, застилает глаза. Это бешеная, непредставимая энергетика.

Рёв, начинавшийся просто громким шумом, постепенно структурировался.

Скандирование, начавшееся в одном из секторов стремительно перепрыгивало на соседние, расползаясь по стадиону.

— Пабло! Пабло! Эль — Па — Трон! Пабло! Пабло! Эль — Па — Трон!

Именно в этот момент накатило. Словно где-то внутри прорвало эмоциональную дамбу, и эго, наконец, смогло поднять голову.

Бешеный восторг, радость, эйфория… Пабло закинул голову и раскинул руки, совершенно не обращая внимания на капли, попадающие на лицо. Он просто впитывал энергию толпы, её обожание и любовь в этот момент — и еле сдерживался, что бы не начать орать «ДААААААААААА!!!» и лупить себя в грудь, как какая-нибудь горилла.

Это он, тот самый мальчишка из трущоб, пробившийся на вершину. Пусть получилось только со второго раза, но он смог — и оттого на душе разливалась сладость.

Но пора было возвращаться к реальности. Пабло наклонился к микрофону и негромко сказал:

— Вы — лучшие! — вызвав тем самым очередной взрыв восторга на трибунах.

Пабло подождал, пока стихнет первая, самая громкая волна, а потом поднял руку в просящем жесте. Ладонь замерла на уровне плеча, и стадион, словно по волшебству, начал затихать.

— Сегодня, — продолжил Эскобар, и его голос, усиленный лучшей звуковой аппаратурой, какую только можно было купить за деньги, раскатился над трибунами, — сегодня я стою перед вами не как богатый человек. Не как бизнесмен. Не как тот, кто слетал в космос, хотя это было, скажем так, непросто.

Толпа засмеялась, кто-то выкрикнул: «Эль Патрон!»

— Я стою перед вами как человек, который вышел из такого же грязного переулка, из тех же лачуг и того же отчаяния, что и многие из вас. Я помню, как мы играли самодельным мячом в футбол на улице. Как мы, еще детьми, искали любую работу, чтобы купить хлеба. Я помню, как моя мать плакала по ночам, потому что не знала, чем накормить своих пятерых детей.

Пабло сделал паузу. На стадионе стало очень, неестественно — как для десятков тысяч человек — тихо. Было слышно, как шумит ветер.

— И в один из дней, когда ничего не получалось, я — ещё ребёнком — поклялся, — голос Эскобара стал жёстче, — что, если я выберусь, если добьюсь успеха, то я ни за что не стану тем, кто сидит в своём особняке и плюёт на народ. Что я буду строить, а не грабить, буду давать работу, а не вывозить деньги за границу. Что сделаю всё, чтобы Колумбия стала страной, где мои — и не только мои — дети не будут бояться завтрашнего дня.

Трибуны отреагировали аплодисментами. Пабло ждал, перебирая в голове следующие фразы. Часть из них была заготовлена заранее, часть рождалась здесь, под напором эмоций толпы. Его