Долг человечества. Том 7 - Артем Сластин
На коленях, в грязи, связанные по рукам и ногам, сидели люди, а вокруг них выплясывали мохнатые. Почему-то мне нетрудно было их узнать, хотя видел-то их от силы два раза за всю жизнь. Первый раз, когда я напал на форт в центре макрокластера, второй раз, когда уже они заявились ко мне во главе с Леонидом. Смуглый гигант с секирой, и тот мальчишка, ледяной маг с надменным взглядом. Сейчас они оба выглядели побитыми и жалкими, и едва-едва пребывали в сознании.
Были еще двое бойцов из личной гвардии Леонида, но их лица и роли стерлись из памяти, не запали как-то. А вот сам опоздавший на переговоры лежал чуть поодаль, по правую руку от центрального лагерного костра, в противоположной стороне от своих людей. К его пленению греллины подошли основательно, явно что-то зная о его способностях. Стянули руки с ногами веревками так, что он был вывернут буквой «зю», а на голове в несколько слоев были намотаны грязные мантии, чьих владельцев я наверняка видел на деревьях немногим ранее.
Вокруг пленников плотным кольцом бесновались греллины, но все это перемежалось и людьми, их было намного меньше в соотношении, да и внешне не слишком-то и отличных от местных обитателей. Но был и еще один, он сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, на поваленном дереве, в котором грубыми инструментами было выщерблено место под седалище. Я вгляделся в его лицо, и клянусь всем, мой оригинал далеко на западе сейчас чуть не отключился. На дереве восседал мой друг, человек, которого я считал погибшим или потерянным навсегда. Дима.
Но от прежнего весельчака и балагура с густыми, вьющимися блондинистыми волосами, задорной улыбкой и вздернутым носом осталась лишь грязная оболочка. Он сидел напротив костра, так, как я его запомнил, когда он сам травил байки у нашего лагерного очага. Он страшно исхудал, ребра выпирали из-под дрянной, грязной мантии, кожа серая, сочащаяся язвами и незаживающими шрамами. Левое ухо было грубо отрезано — вместо него красовался уродливый, стянутый буграми рубец, а вместо волос изодранный лысый череп, будто кто-то пытался снять с него скальп. Взгляд же… когда-то ясный, притягивающий внимание, особенно прекрасной половины человечества, теперь блуждал, словно он сам не знает, где находится.
— Проходи к очагу, гость. — Хрипло и надтреснуто произнес Дима, не поворачивая в мою сторону головы. Однако я безошибочно определил, что он обращается ко мне. — Расскажи свою историю. Сидеть. СИДЕТЬ! — Взорвался он, когда несколько мохнатых зарычали на кусты, в которых я сидел.
Твою ж мать. Ладно, все сильно осложнилось в такой ситуации, но делать нечего, попытаюсь узнать как можно больше, выясню хоть, что здесь происходит. Хотя обстановка и выглядит откровенно враждебной, не думаю, что мой пропавший товарищ сразу же бросится меня убивать. Вот только его вид… господи, что же с ним сделалось?
— Выходи, не заставляй меня спустить на тебя стаю. — Продолжил он, и я медленно вышел из своего укрытия.
— Дима… — Сорвалось с моих губ. — Что с тобой сделалось?
— Сделалось⁈ — Дима неестественно и жутко расхохотался, а греллины, снующие тут и там, синхронно дернулись и эхом повторили звук смеха, только вышел он глухим утробным хрипом. — Ох, насмешил… — Он вытер грязной и тощей рукой слезинку на столь же грязном и худом лице. — Это ТЫ сделал. Ты, и вот этот кусок дерьма, — он кивнул на человека с мешком на голове, в котором я безошибочно узнаю Леонида, ибо кто еще? — не мычи, сука! — На попытку Леонида что-то изречь Дима взорвался очередной вспышкой гнева в сторону плененного. — Антон, Женя Варякатяборя… А-а-а-а-а, скоты! — Он потянул кожу щек вниз. — Ну ничего. Я все про вас знаю. Каждого. Хорошо, что ты пришел. Хорошо, да. Не придется ловить.
Перечисляя имена он пустился в едва разборчивое бормотание, но под конец фразу закончил четко и поставлено, так, будто это был и впрямь Дима, говорить харизматично он всегда умел. Да только вот… то, что я вижу, уже не было моим другом и коллегой.
Договорив, он резко поднялся со своего резного «трона». Одна его нога заметно подкашивалась, и я был настолько опешивший, что не заметил, что у него нет половины левой стопы. Он был босым, так что понять это было несложно, сложнее держать себя в руках и оценивать обстановку критически.
Тем не менее, увечье не мешало двигаться ему с пугающей, нечеловеческой резкостью. Дима подошел к лежащему неподалеку Леониду и с силой пнул его в бок, прямо травмированной ногой. Тот лишь слабо застонал.
— Я ведь верил ему. Заморочил мне мозги, говорилговорилговорил, а я поверил, людей для него ловил, думал, что стану частью коллектива, где меня уважают. Не то, что ты, — он вскинулся, вытянулся в мою сторону, ткнул пальцем обвинительно, — сучий потрох, не видящий ничего дальше своего носа. А Антон… Как он поживает? Я не смог добиться от этого мешка с дерьмом правды, он только мычит. Я хочу найти своего единственного друга. На, — он ткнул пальцем себе в левое ухо, — погляди что сделал. Нравится? Красивый. Иногда смотрю на свое отражение в воде, мутной такой, но все равно вижу. А доспехи выбросил в топи, отражение слишком яркое, слишком хорошо вижу.
Дима шел ко мне, подобрался почти вплотную. Я физически ощущал скованность в его присутствии, чудовищная ужасающая аура. Подавляющая, угнетающая, сквозь боль и ощущения я чувствовал оцепенение. Но это был не страх, мне хватит сил мгновенно его убить, достаточно только этого пожелать. Я тут все могу превратить в кровавый туман, весь чертов островок и все эти болота. Но… я почему-то не мог этого сделать.
Нет, дело не столько в старой дружбе, что тяжелым грузом тяготила меня и тянула вниз, это какое-то заклинание. Как только я оказался здесь, на этой полянке, в окружении безликих людей и мириад греллинов, среди этих пленников и висельников, я чувствовал это пугающее присутствие, и думал, что это выверты моего сознания дорисовывают ощущения в неприятном месте. Ошибка. Но ничего, я смогу совладать с эмоциями.
Старый друг словно прочитал мои мысли. Он ухмыльнулся, обнажив не белоснежную улыбку, а беззубый рот, на месте винир зияли только пеньки, и он указал пальцем себе на грудь.
— Ты ведь думаешь, что ты теперь всемогущ, Марк? — Прошептал он, одарив меня зловонием изо рта, а его лицо исказила гримаса безумного торжества. — Я прощупал тебя. Да, ты хорош. Мою осаду ты отбил играючи. Стая передала