Динозавры на званом обеде. Как человечество открыло дверь в затерянный мир - Эдвард Дольник

Заявление Брюстера напоминают скорее стон экзистенциального отчаяния, чем научный аргумент. Сегодня мы считаем само собой разумеющимся, что некоторые вещи «просто случаются». На других планетах может быть жизнь, а может и не быть. Но то, что в наши дни кажется здравым смыслом, было почти немыслимо в пропитанных Богом 1800-х.

Эта разница в мировоззрении подобна сейсмическому сдвигу. В повседневной речи мы используем слово «немыслимый» в значении «слишком чуждый для восприятия». Но некоторые понятия могут быть немыслимыми в буквальном смысле – потому что выходят за рамки воображения. В начале XIX столетия идея о том, что нечто может «произойти само собой», была немыслимой именно в этом значении.

Наука и религия на протяжении веков противостояли друг другу. Всем известен случай, когда инквизиция посадила Галилея под домашний арест за поддержку гелиоцентричной модели Солнечной системы. Однако в Англии в начале 1800-х научный и теологический взгляды идеально совпадали. Почти каждый естествоиспытатель в Европе тех времен был практикующим христианином. Многие ведущие английские ученые были по совместительству священнослужителями – и они всем сердцем верили, что, занимаясь наукой, возвеличивают Создателя. В других странах, в другие времена наука и религия находились в конфликте. Но только не здесь и не сейчас.

Целью английских ученых, в частности, было показать, что религия и наука – две стороны одной медали. Они упорно трудились всю жизнь во имя этой идеи. Но уже следующее поколение мыслителей заняло иную позицию. Вера в Бога – это прекрасно, утверждали они, как личное дело каждого. Но когда дело касается науки, религия только мешает.

* * *

В начале 1800-х и Америка, и Британия все еще пребывали в счастливой уверенности, что наука и религия едины. Эдвард Хичкок, первый ученый, исследовавший отпечатки динозавров, найденные Плинием Муди, был одновременно священником и геологом. Эти два предмета тогда так естественно сочетались, что в колледже Амхерст Хичкок получил степень «профессора естественной теологии и геологии».

Сэр Гемфри Дэви[92], пожалуй, самый известный ученый первой половины XIX столетия, заполнял записные книжки стихами, восхваляющими творение рук Божьих:

Стихи довольно тяжеловесны, но уважение выражено искренне. Голос сэра Дэви гармонично вплетался в научный хор. Религия задавала тон в любых дебатах, и никто не сомневался в том, что Бог следит за каждым выпадающим волосом.

Геологи и естествоиспытатели публично заявляли о своей вере во всеведущего Создателя. Дни напролет изучать земные горы и долины, птиц и зверей, а затем пренебрегать восхвалением Бога было бы неблагодарно и безответственно.

Как можно с этим было спорить? Это все равно что заявить, будто можно восхищаться картиной, пренебрегая самим художником. «Возможно ли быть настолько слепым, – вопрошал один геолог в 1839 году, – чтобы любоваться красотой творения Его, не узнавая в творении Его Самого – Того, чья честь и слава неустанно проявляется?»

Это вовсе не значит, что все ученые XIX века понимали Библию буквально, хотя некоторые именно так и понимали. Но признавать величие Бога – это не то же самое, что искать в Библии научные открытия.

По правде говоря, к 1800 году лишь немногие ученые все еще тщательно изучали Библию в поисках указаний на устройство физического мира. Это был значимый прорыв. Столетием ранее Исаак Ньютон, обладавший таким мощным умом, какого еще не видел мир, посвятил годы жизни расчету размеров храма царя Соломона и установлению точной даты Сотворения мира (и пришел к выводу, что Бог сотворил мир в 3988 году до н. э.)[94].

Мы считаем Ньютона величайшим из ученых. Но он проводил за чтением Библии не меньше времени, чем созерцая небеса, и искренне верил, что его работа с библейскими текстами важнее всех остальных изысканий.

Так верили в Бога на заре Эры Науки. Роберт Бойль[95], величайший ученый предыдущего поколения – до Исаака Ньютона, был настолько набожен, что никогда не произносил слово «Бог», не наклонив головы[96]. «Две великие книги – книгу Природы и Священное Писание – создал один и тот же автор», – заметил Бойль, подчеркивая, что ученый, ставящий эксперименты в своей лаборатории, и схоласт, изучающий Библию, заняты одним и тем же поиском[97].

Бог тщательно и с удовольствием расписывал растения и животных – так утверждал Бойль в другом своем труде, представляя Бога чуть ли не с гусиным пером в руке. Яркие перья колибри или расцветка хамелеона – это «завитушки на заглавных буквах алфавита природы»[98].

На протяжении всего XVIII века такого взгляда придерживался практически каждый. Бог создал алфавит природы, Он же написал Библию – как в таком случае эти два послания могли противоречить друг другу?

Однако уже во времена Бойля многие ученые начали менять угол зрения. Ньютон, один из самых одаренных математиков всех времен, считал само собой разумеющимся, что Бог тоже был математиком, а значит, путь к пониманию Сотворения мира лежит через геометрию и математический анализ.

Но ученые менее строгих взглядов, чем Ньютон, перенесли фокус внимания на мир живой природы. Образ Бога-часовщика, скрупулезно стыкующего шестеренки и винтики, сменился образом Бога-художника, пишущего картины с головокружительной скоростью, безграничным мастерством и бескрайней фантазией. С божественного мольберта один за другим слетали изрисованные листы – здесь парящий орел, там роющий норы крот, огромный слон, дрожащая мышь. Бог творил чудеса всех масштабов и во всех сферах: Он создал жуков, сверкающих, как драгоценные камни, свирепых кошек с мускулистыми телами и острыми, как кинжалы, зубами, медлительных улиток и черепах, стремительных гепардов и ястребов.

Переход от Бога-математика к Богу-художнику – в восприятии ученых – сделал науку более привлекательной для остального общества. Истины астрономии было непросто постичь и осмыслить. Но чудеса мира природы являли Божью руку даже тем, кто был не в силах постичь элементарную арифметику.

«Устройство человеческих мускулов достойнее восхищения… чем структура небесных сфер, – писал Бойль в 1688 году с характерной для той эпохи эксцентричной пунктуацией. – А глаза мухи… куда более занимательный показатель мастерства, чем тело Солнца»[99].

Итак, роль Бога пересмотрели, чуть подправили. Но главное не изменилось – непоколебимая вера в то, что именно Бог устроил