Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

Нередко на округлых бедрах женских статуэток нарисованы животные, что лишний раз говорит об их культовом назначении. Наверное, это уже богини не только растительного, но и животного мира. К ним возносят свои молитвы набожные геоксюрцы, прося обильных урожаев и умножения стад.

О сложных религиозных верованиях свидетельствуют и древние могилы. Могильные ямы заботливо устилали плетеными циновками, мертвое тело бережно укладывали в «позе спящего», посыпали сверху красной охрой, символизирующей кровь. Вместе с покойником родственники клали жертвенную пищу, сосуды, украшения. Особенно трогательно выглядят детские захоронения, когда маленький скелет буквально утопает в сотнях гипсовых, лазуритовых и сердоликовых бусин. Однажды археологи нашли очень редкую в те времена золотую бусину. Среди погребальных приношений встречаются иногда украшения, изготовленные из меди. Это в основном туалетные принадлежности, весьма простые по оформлению.

В конце IV тыс. до н. э. в истории стран Востока совершаются какие-то загадочные для нас, но совершенно конкретные для современников события, силуэты которых могут быть лишь намечены в общих чертах благодаря работам советских и западноевропейских археологов.

В это время древние земледельческие племена, жившие вдоль Персидского залива, на территории Южного Ирана, пришли в сильное смятение. Возможно, причиной тому оказалась извечная вражда между дикими горцами Загроских гор и богатыми, но изнеженными и робкими земледельцами цветущих иранских оазисов. Возможно, воинственные дикие горцы хлынули в земледельческие оазисы, грабя и уничтожая все на своем пути. Возможно, все происходило иначе. Во всяком случае довольно большая группа южноиранских племен бросила свои домашние очаги и веками насиженные родные места. Пути к спасению были ограничены. С одной стороны от беженцев находилось море, с другой — пустыня Дешти-Лут, так что оставалось единственное безопасное направление — в сторону Северного Ирана. Достигнув этих районов, пришельцы потеснили дальше на север местных жителей, обитавших на таких поселениях, как Тепе-Сиалк и Тепе-Гиссар, и те, перевалив через Копетдаг, спустились в подгорные оазисы Южного Туркменистана. Так ли развивались события на самом деле — вопрос будущих многолетних исследований археологов. Но следы второй иранской экспансии на юго-западе Средней Азии прослеживаются совершенно четко. Больше того, ясно, что сюда проникли две группы племен.

Североиранская племенная группа осела на юге Туркменистана в подгорной зоне, а в юго-восточных Каракумах, и в частности в Геоксюрском оазисе, обнаружены следы культуры людей с берегов далекого Персидского залива.

Столкнувшись в предгорьях Копетдага с такими же, как и они, земледельцами и скотоводами, пришельцы смешались с местным населением и ассимилировались. Однако их присутствие на юге Туркменистана не прошло бесследно — с собой они принесли и свои навыки в изготовлении художественной керамики. Очень скоро некоторые новые керамические орнаменты становятся весьма модными. В оазисах Копетдага, на поселениях Анау, Кара-Депе, Намазга-Депе и многих других, найдены сосуды с зооморфными орнаментами, точно копирующими те, что еще раньше изготовлялись на североиранских поселениях Тепе-Сиалк и Тепе-Гиссар. Теперь местные гончары рисуют птиц и животных. Горные козлы с гордо запрокинутыми назад длинными рогами нередко выполнены с большим художественным вкусом и незаурядной экспрессией. Особую популярность приобретают сосуды, украшенные стилизованными фигурами пятнистых барсов или леопардов с изогнутым по-кошачьи телом, длинным хвостом и торчащими ушами, птиц, идущих гуськом. Часто звери изображены в несколько рядов и в целом выглядят весьма аляповато. Выразительны орлы с распростертыми крыльями и гордо повернутой хищной головой.

На некоторых сосудах имеются даже комбинированные рисунки: например, барсы с птицами или горными козлами. Так, на одном сосуде из Кара-Депе мирно шествуют пятнистые барсы и горные козлы. И именно в таком же сочетании упоминаются эти два вида животных в одном древнем шумерском сказании. В нем повествуется о том, как два пастуха перехитрили жреца и бросили его в реку. Жрец вызвал на помощь дикого козла, но появившийся барс схватил барана и унес его в горы. Если это не случайное совпадение, то перед нами иллюстрация к древнейшему литературному произведению. А кроме того, аналогичные сцены, где присутствуют барсы и дикие козлы, мы встречаем на расписных сосудах Древнего Ирана. Очевидно, и они являются отражением народного эпоса, несомненно существовавшего у земледельческих племен Древнего Востока. Народные мифы, предания, сказания могли в таком «зашифрованном» виде найти свое графическое отражение в керамическом искусстве.

Совершенно иные сюжеты на посуде становятся популярными в это же время у людей, живших в Юго-восточных Каракумах.

Здесь орнаменты предельно геометризованы: их композиционную основу составляют кресты, ромбы, треугольники, квадраты. Монотонно, ритмично чередуются одни и те же центральные фигуры, отделенные друг от друга специальными разделителями, а богатая палитра разных цветов и оттенков придает им чрезвычайно эффектный, парадный вид и невольно воскрешает в памяти творения современных художников-абстракционистов.

Что пытались сказать древние художники, с завидным постоянством в который раз выписывая на своих сосудах одни и то же геометрические фигуры, и прежде всего столь милые их сердцу мальтийские кресты, выделяя их специальным картушем[1] или ярко-красным фоном?

Несомненно, орнаменты мастеров Юго-Восточных Каракумов имели не только декоративное, но и смысловое значение. В них «зашифрованы» сложные идеологические представления древнеземледельческих племен, связанные с космогонией, с умирающей осенью и возрождающейся весной природой и т. д. Между прочим, древнейшая в мире шумерская письменность возникла именно из орнаментальных рисунков на местной посуде, кстати сказать, родственной в своих истоках посуде обитателей Юго-Восточных Каракумов.

Об успехах геоксюрцев в области мелкой терракотовой пластики свидетельствует большая коллекция антропоморфных статуэток первой половины III тыс. до н. э. Коропласты древнеземледельческих поселков изготавливают десятки и сотни миниатюрных богов и божков, призванных охранять и оберегать их от превратностей повседневной жизни. Особенно распространены по-прежнему женские статуэтки. Обычно это небольшие, но изящные и тонко моделированные фигурки сидящих женщин. Схематично вылепленное «птичье» лицо с удлиненными глазами и большим носом, мягкие линии чуть изогнутой шеи, узкая талия и широкие бедра, переходящие в длинные ноги. Головы женских божеств украшены сложными прическами из длинных кос, ниспадающих на спину, из буклей и завитков, тщательно уложенных и обрамляющих лицо.

Трогательное впечатление производит терракотовая статуэтка, изображающая мать с младенцем на руках. Эта «геоксюрская мадонна», бережно поддерживающая своего ребенка, невольно вызывает в памяти общеизвестный сюжет христианской религии, сюжет, к которому так часто обращались великие итальянские живописцы эпохи Ренессанса.

До нас не дошли древние сказания,