Дикая карта - Элси Сильвер

Он всегда спрашивает о моих занятиях йогой и о том, как они идут. Всегда проверяет, хорошо ли я сплю и правильно ли питаюсь. Он всегда оживляется, когда я вхожу, и он всегда, всегда слушает, когда я говорю.

Да, Клайд платит мне за моё время, но если бы он перестал, я бы продолжала приходить. Чёрт, я даже предлагала делать это бесплатно, что, оглядываясь назад, думаю, оскорбило его. Он ушёл, прихрамывая, и вернулся с горстью наличных, грубо сунув их мне. Затем он посмотрел мне прямо в глаза и сказал никогда не работать бесплатно. Никогда не недооценивать себя и не сомневаться в своей ценности.

Я плакала в своём грузовике после этого и больше никогда не поднимала этот вопрос.

Так что мы продолжаем наши регулярные частные занятия за наличные. Баш высаживает его у входной двери студии в большом чёрном пикапе Denali, которым он управляет, а я стараюсь не вытягивать шею слишком сильно, напрягаясь ради малейшего проблеска его. Он никогда не заходит внутрь, но он никогда не опаздывает доставить Клайда сюда вовремя. Он также никогда не пропускает визиты Клайда к врачу. Он просто… никогда не подводит этого мужчину, и точка.

Между нами двоими Клайд получает ежедневную проверку. Баш может вести себя как неловкий придурок рядом со мной, но я восхищаюсь отношениями, которые он и Клайд разделяют. Это согревает душу, вызывает умиление и — к моему сожалению — я нахожу его надёжность и преданность невероятно привлекательными.

Нам даже не нужно видеться или разговаривать друг с другом, чтобы Себастьян Руссо занимал пространство в моей голове. Моя практика медитации — это борьба, постоянно прерываемая вспышками хмурых бровей, квадратной челюсти, покрытой щетиной, и больших мозолистых рук.

Когда дыхание Клайда превращается в приступ кашля, я опускаюсь на пол рядом с ним, мягко кладя ладонь на его грудину. Потому что после месяцев, проведённых с забавным, своеобразным стариком, я к нему привязалась. И наблюдать за его угасанием, ну… Это жестоко.

— Расслабь грудь, — тихо говорю я. — Это пройдёт.

— Люди не могут расслаблять грудь, Гвен, — ворчит он между приступами кашля из-за закрытых век.

Вечно спорит со мной.

— Я могу. Так что и ты сможешь.

— Я не хочу быть старым извращенцем, как Баш, но должен указать тебе, что наши груди очень разные.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, и в итоге просто фыркаю.

— Плюс, — продолжает он, — мне не нужно расслаблять грудь. Потому что моя новая почка уже в пути.

Я замираю и смотрю на Клайда.

— Что?

— Должно быть, забыл тебе сказать. Баш отдаёт мне свою почку завтра.

Мои губы раскрываются.

— Прости?

Хриплый смех курильщика вырывается из его губ, когда его глаза, наконец, открываются.

— Ага. Пару недель назад он заговорил об этом за пивом. Пошёл и прошёл все тесты. Оказывается, мы с ним — пара, созданная на небесах.

Моё сердце наполняется радостью, а глаза — непролитыми слезами.

— Гвен, если ты сейчас раскиснешь, я ухожу. Вся эта вселенская и энергетическая йога-хрень уже переходит все границы для меня.

Я улыбаюсь и сглатываю ком в горле. Он всегда заявляет, что скептически относится к йоге, но продолжает возвращаться, угрюмо признавая, что это, на самом деле, заставляет его чувствовать себя лучше. Так что я не принимаю его угрозы близко к сердцу.

— Спорю, Башу нравится, когда его называют твоей «парой, созданной на небесах».

Озорная ухмылка изгибает его морщинистые губы.

— Он ненавидит это. Но всё равно отдаёт мне почку.

Я качаю головой, глядя на хрупкого мужчину, чувствуя, как груз поднимается с моей груди, сменяясь подавляющим чувством благодарности.

Грёбаный Себастьян Руссо.

Его имя повторяется в моей голове, пока я провожу Клайда через «сон» — как он продолжает называть Шавасану. Мои слова звучат медленно и ровно, пока я погружаю его в состояние медитации. Я пыталась сказать ему, что дремота противоречит цели, но он так истощён в последнее время, что я решила: если он достаточно расслаблен, чтобы задремать, то комфортный сон может быть одним из самых восстанавливающих действий для его тела.

Я наблюдаю, как его грудь поднимается и опускается, его дыхание замедляется и удлиняется, пока он переходит от сознания в то, что, я надеюсь, является мирным состоянием сновидений.

Блоки поддерживают его тонкие конечности. Его пальцы разжимаются по мере того, как напряжение тает. Я несколько раз моргаю, наблюдая за ним, надеясь, что он найдёт покой.

Облегчение.

Облегчение от того, что он, возможно, пройдёт через это, накрывает меня сильно и быстро. У меня, возможно, всё ещё будет кого навещать. Кто-то, кто ждёт моего присутствия — кому я интересна.

Когда слёзы наворачиваются на глаза, я смахиваю их и направляюсь к корзине в углу. Я достаю тонкое флисовое одеяло, затем возвращаюсь к отдыхающему Клайду и накидываю его на него нежно. Просто чтобы убедиться, что он не простудится.

Я приглушаю свет и выхожу из студии, шмыгая носом, пока бреду к входу, где, как я знаю, стоит коробка с салфетками.

Но чего я не ожидала найти там: Баша.

Он развалился в кресле, одна лодыжка закинута на колено, пока он небрежно листает журнал о йоге в своём типичном гипермаскулинном сочетании ботинок-джинсы-фланель.

Моё сердце стучит, когда он поднимает взгляд и встречает мой.

Несколько мгновений мы молча смотрим друг на друга. Его глаза неспешно скользят по моим ярко-розовым легинсам и топу в тон. Моя кожа покрывается мурашками под его вниманием, так что я натягиваю свой безразмерный кремовый кардиган плотнее на плечи.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, мой голос дрожит, пока я заставляю себя снова двигаться и обхожу стойку администратора, направляясь к маленькому столику в углу.

Он никогда не заходит внутрь и никогда не смотрит на меня. Но сейчас он это делает, и от этого я ёрзаю под его вниманием.

В глубине души я чувствую, что это шаг к прощению. Может быть, он наконец-то сможет снова смотреть на меня без отвращения. И от этой мысли мне становится почти легче. Как будто с моих плеч свалился груз, потому что я не могу вынести мысли о том, что кто-то — особенно он — меня недолюбливает.

— Клайд сегодня кажется слабым. Подумал, что приду пораньше, чтобы помочь ему…, — начинает Баш, но его предложение обрывается, когда я издаю влажный вздох, за которым следует шмыганье носом. — Извини, ты плачешь?

Я отвожу плечи назад и вздёргиваю