Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

Звук его голоса возвращает к реальности.

Я отмираю. Сглатываю натужно. А затем делаю глубокий медленный вдох, призывая себя к спокойствию.

Ну и чего я так завелась? Разозлилась, вспылила? Кирилл прав, я действительно хотела его близости. А в том, что на деле все получилось гораздо горячее, чем я предполагала, нет его вины. Точнее она есть, но лишь косвенная.

Мы ведь оба вспыхнули, как облитые бензином хворостинки…

Глупо отрицать, что меня тянет к этому парню. Намного сильнее, чем к кому-либо до него. Может, стоит рискнуть? Отпустить чувства с поводка? Узнать, каково это: любить и быть любимой в ответ?..

Хотя нет. Про любовь я слегка загнула. Пока происходящее больше напоминает флирт с элементами эротики. Но самое парадоксальное, что мне нравится это. Нравится его решительность, его дерзость. То, с какой невозмутимостью он держится и как иронично воспринимает мои колкости.

А злость… Злость — это лишь защитная реакция, которую я тренировала годами. На самом деле Кирилл ни капли не раздражает. В отличие от меня, он все делает правильно. Не идеально, нет… Но от его слов, поступков и взглядов мое сердце бьется чаще, а глупая улыбка безжалостно растягивает рот.

— Не боишься купаться в море ночью? — отзываюсь я, медленно трогаясь с места.

— Напротив, — посмеивается. — В ночных заплывах есть особый смак.

С этими словами Кирилл стаскивает с себя последний предмет одежды — боксеры — и остается в чем мать родила.

Я честно пытаюсь не пялиться на обнаженное мужское тело, стараясь удерживать фокус внимания на его лице, но получается откровенно паршиво.

Белая полоска кожи, не тронутая ни загаром, ни татуировками, так и притягивает взгляд. И я вынуждена констатировать, что снизу Кирилл не менее красив, чем сверху.

Да и размером природа его не обидела.

Босые ступни касаются теплого и слегка потрескавшегося от времени дерева, когда я выхожу на пирс. Кирилл тем временем приближается к краю и, подняв руки над головой, мягко заныривает в море.

Глянцевая водная глядь расходится кругами, принимая в себя тяжесть мужского тела. Пару секунд ничего не происходит, а затем на иссиня-черной поверхности появляется голова. Кирилл отфыркивается и довольно улыбается, отбрасывая назад потяжелевшие от влаги волосы:

— Присоединишься?

— Я не знаю здешнего дна, — качаю головой.

— Тут безопасно, можешь не сомневаться. В детстве мы с пацанами весь периметр облазили.

— И к тому же у меня нет купальника, — многозначительно завершаю мысль.

— Как видишь, меня это не остановило, — ехидно.

— Ты мужчина.

— И?

— Тебе не нужно тревожиться о последствиях.

Кирилл делает мощный гребок руками и ложится на спину. Какое-то время молчит, разглядывая звездное небо, а затем произносит:

— Нет смысла стыдиться того, что естественно. Своей натуры. Своего тела. Своих желаний. Я приглашаю тебя в море, а не в постель. И поверь, если ты не захочешь, я и пальцем к тебе не притронусь.

Я задумываюсь.

А правда, что за сексизм? Когда мужчина обнажается, чтобы поплавать, на него никто не навешивает ярлыки, не обвиняет в легкомыслии и отсутствии воспитания.

Так почему купание голышом недоступно женщине? Причем это ограничение придумал не кто-то, а я сама. Мой внутренний цензор, который какого-то черта решил, что «достойная» девушка непременно должна быть зажатой и стеснительной.

Вот только знаете что? Ничего я никому не должна. Тем более этому клятому цензору.

Решительно сдергиваю с плеча сумочку и бросаю ее на доски. Следом приземляются зажатые в руках босоножки.

Кирилл вновь переворачивается в воде, и его взгляд, в полумраке ночи кажущийся абсолютно чернильным, сосредотачивается на мне.

Я чувствую, что он смотрит — пристально, цепко — но не собираюсь отступать. Без лишних церемоний дергаю молнию на юбке и скатываю ее вниз по ногам. Следом снимаю топ и, оставшись в одних лишь трусиках, шагаю с пирса.

Плеск воды. Тихий шелест волн.

Приятная прохлада, обволакивающая кожу.

И неожиданное чувство свободы, искрящимся сиропом наполняющее грудь.

Забавно: я всю жизнь прожила у моря, но при этом ни разу не купалась в ночи. И уж, конечно, ни разу не делала этого нагишом.

— Еху-у-у! — не удержавшись, вскрикиваю я и, дурачась, ударяю ладонями по темной поверхности.

Она разбивается. Идет рябью. Брызги — мелкие, сверкающие — разлетаются во все стороны и оседают на лице Кирилла.

Оказывается, он подплыл ближе.

Теперь нас разделяют лишь жалкие полтора метра. И в атмосфере абсолютной уединенности это расстояние кажется критически маленьким.

Я провожу ладонью по лицу, освобождая щеки от прилипших к ним волос, и вместе с тем осознаю, что макияж наверняка потек. Тушь размазалась, а румяна стерлись. Но почему-то в данный момент это меня не волнует.

Я тону в бескрайнем море слегка сощуренных мужских глаз и бессознательно ловлю там свое отражение. Привычное и чужое одновременно…

— Ты такая красивая, Влада, — с какой-то неподдельной обезоруживающей искренностью выдыхает Кирилл. — Даже красивей, чем в нашу первую встречу.

— Потому что без одежды? — ерничаю.

— Потому что без маски.

— Ты совсем не знаешь меня, — усмехаюсь.

Кирилл делает серию плавных гребков, оплывая меня по дуге. Теплый свет фонаря, перемешанный с тусклым мерцанием луны, серебрит его кожу, делая мужской образ еще более загадочным.

— Так расскажи.

Хмыкнув, я опрокидываюсь на спину и коротко шевелю ногами, двигаясь на глубину.

— У меня есть тринадцатое ребро, — говорю первое, что приходит в голову.

— Да ладно? Где? — Кирилл неспешно плывет за мной.

— Над ключицей, но его не видно. Да и обнаружилось оно совершенно случайно.

— А я чихаю от солнца, — заявляет он.

Улыбаюсь. Это забавно. У моей младшей сестры тоже есть такой рефлекс.

— Еще я ненавижу лук, — продолжаю я.

— Особенно вареный, — подхватывает.

— Вареный лук — это главный рэд флаг в мире кулинарии.

— Как и брокколи.

— А я люблю брокколи, — подняв голову, смотрю ему