Под прицелом бывшего - Виола Волконская

Я перечитывала это сообщение десять раз, чувствуя, как жар разливается по телу даже под холодным одеялом.

Я: Ты сводишь меня с ума.

Лёша: Взаимно. А ты? Что чувствуешь сейчас?

Я: Тепло. И... желание. Чтобы ты был здесь. Касался меня везде...

Лёша: Черт, Люся. Если бы ты знала, как сложно читать эти слова и не мчаться к тебе прямо сейчас. Но я держусь.

Среда, 01:15

Лёша: Мне приснилось, что мы целуемся. Под дождем. Надеюсь это вещий сон.

Я: И какой он поцелуй?

Лёша: Влажный. Горячий. Бесконечный. Ты стонала мне в губы, цепляясь за мою рубашку. А я...

Я: Стоп. Мне становится жарко.

Лёша: Хорошо. Пусть будет жарко. Засыпай с этой мыслью. Что однажды я сделаю всё, о чем пишу. И даже больше.

Четверг, 14:30 (на уроке биологии)

Лёша: Я заглядывал в твой класс. Ты грызешь ручку. Это невероятно сексуально.

Я: Лёша! Учитель спалит и устроит тебе взбучку за подглядывание!

Лёша: Плевать. Я смотрел только на тебя. Твою шею. Как она изгибается, когда ты пишешь. Хочу поцеловать именно туда. В ямку у основания шеи.

Я: Перестань. Я не могу сосредоточиться.

Лёша: И не надо. Думай обо мне. Как я думаю о тебе.

Каждое такое сообщение было как искра, падающая в бензин. Я ловила себя на том, что смотрю на Лёшу с новым интересом. Замечала, как напрягаются мышцы на его руках, когда он пишет на подоконнике что-то в своей тетради. Как он иногда кусает нижнюю губу, задумавшись, когда не видит, что я наблюдаю за ним на переменах. Как его взгляд становится тяжелым, когда он ловит мой взгляд через весь коридор.

На одной из перемен он снова подошел ко мне. На этот раз мы были в менее людном месте — в конце коридора, возле дальнего окна.

— Привет, — тихо сказал он, загораживая меня от проходящих телом.

— Привет, — выдохнула я.

Он положил руки мне на талию, притягивая ближе. Наши тела почти соприкасались. Я чувствовала твердость его мышц через тонкую ткань его рубашки.

— Ты читала мои сообщения ночью? — спросил он, глядя прямо в глаза, хотя прекрасно знал, что читала.

— Да, — честно призналась я.

— И что?

— Мне понравилось, — прошептала я, чувствуя, как горят щеки.

Лёша усмехнулся. Эта усмешка была опасной, хищной. Он наклонился и снова поцеловал меня в висок, но на этот раз задержался дольше. Его губы скользнули вниз, по скуле, останавливаясь возле уголка моего рта.

— Терпи, Люся, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу. — Еще немного. Пятница. Я украду тебя. А после...

— После? — мой голос дрогнул.

— Возможно, наконец-то нарушу свое правило, — он отстранился, оставляя меня в состоянии легкого шока и дикого возбуждения.

— Если ты сама этого захочешь.

Он подмигнул мне и ушел, оставив стоять у окна с бешено колотящимся сердцем. Змей искуситель. Сволочь. Ну разве можно так дразнить?

Карина, наблюдавшая за этой сценой издалека, позже сказала только одно:

— Люсь, ты либо самая счастливая девушка в мире, либо самая мучимая. Третьего не дано.

Я знала, что она права. Но это мучение было сладким. И я была готова терпеть его ради того момента, когда Лёша наконец-то решится. И мне нравилось это томление, предвкушение сводило с ума.

Пятница наступила с ощущением праздника. Я проснулась раньше будильника, чувствуя легкое волнение в животе. Телефон завибрировал на тумбочке.

Лёша: Доброе утро, лапочка. Одевай то самое платье. Голубое. Сбежим с последнего урока.

Сердце радостно подпрыгнуло. То самое платье. В котором я чувствовала себя уверенной, красивой, взрослой. Я быстро приняла душ, тщательно уложила волосы и сделала естественный макияж.

В школе мы не пересекались сегодня. Я отпросилась с последнего урока. Лёша ждал меня на заднем дворе, и у меня снова перехватило дыхание. Я могла не спеша разглядеть его. Он выглядел потрясающе: темные джинсы, черное поло с расстегнутыми пуговицами. Волосы слегка растрепаны ветром.

— Ты шикарна, — улыбнулся он, открывая передо мной дверь. Его взгляд скользнул по платью, задержался на моих ногах, затем поднялся к лицу. В глазах плескалось то самое тяжелое восхищение.

— Ты тоже, — выдохнула я, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Куда мы?

— Сюрприз, — ответил он, как всегда. Но на этот раз в его голосе была какая-то особая нежность. — Обещаю: без криминала. Только красота.

Мы ехали около часа, удаляясь от города. Дорога становилась всё более живописной: леса, поля, маленькие деревушки. Наконец, мы свернули на грунтовку и остановились у высоких кованых ворот с табличкой «Оранжерея».

— Оранжерея? — удивилась я.

— Не просто оранжерея, — Лёша вышел из машины и открыл мне дверь. — Парк бабочек. И цветов. Мама рассказала мне об этом месте. Сказала, что там бывает особенно красиво весной. А сейчас... сейчас там тепло и пахнет жизнью.

Он взял меня за руку и повел внутрь. Воздух внутри был влажным, теплым, наполненным ароматами сотен разных цветов: роз, орхидей, жасмина. Повсюду летали яркие бабочки — синие, желтые, оранжевые. Они садились на цветы, порхали над головами посетителей, создавая волшебную атмосферу. В пятницу днем людей было очень мало, что радовало.

— Это невероятно, — прошептала я, глядя на огромную голубую бабочку, сидящую на листе папоротника.

— Да, — согласился Лёша, но смотрел он не на бабочек, а на меня. — Но ты красивее.

Я смущённо улыбнулась.

Мы пошли по узким дорожкам среди тропических растений. Лёша держал мою руку крепко, его большой палец медленно гладил по ладони. Тишина вокруг была нарушена только насекомыми и тихой музыкой, арфой кажется, доносившейся откуда-то сверху. Словно мы попали в страну фей. Волшебство.

— Почему именно сюда? — спросила я, останавливаясь возле фонтана с лилиями.

— Потому что здесь тихо и прекрасно, — ответил он. — И потому что здесь особая магия.

Он подвел меня в укромный уголок оранжереи, скрытой за густыми зарослями папоротника и кустарников. Бабочки кружили над нами, словно благословляя этот момент. Иногда садились на нас. Я была в полном восторге.

Лёша стоял рядом, но не отпускал мою руку. Он повернулся ко мне всем корпусом. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно во всей оранжерее. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Пальцы были теплыми, мягкими. Он обвел контур моего лица, останавливаясь на губах. Я посмотрела на него. На его темные, полные чувственности глаза. На его губы, которые так близко. На бабочек, кружащих вокруг нас, словно символ чего-то хрупкого и прекрасного. Лёша медленно наклонился. Мир вокруг исчез. Остались только он, его запах и ожидание.

Его губы коснулись моих.