Под прицелом бывшего - Виола Волконская

Лёша вышел, чтобы открыть мне дверь. Он проводил меня почти до самого порога.

— Завтра, — сказал он, стоя на ступеньках. — Я заеду за тобой. Мы поедем кататься на велосипедах. Или гулять в парк. Что хочешь?

— Хочу тебя, — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Лёша замер. Его глаза потемнели. Он шагнул ко мне, оказываясь вплотную.

— Осторожнее с желаниями, Люся, — предупредил он хрипло. — Они имеют свойство сбываться. И иногда быстрее, чем ты думаешь.

Он наклонился и быстро чмокнул меня в лоб.

— Спи сладко. И не думай обо мне слишком много. А то я почувствую и в одних трусах прилечу к теье среди ночи.

— Как черный плащ?

Мы засмеялись, мое сердце колотилось от фантазий в голове.

— Уже поздно.

Он улыбнулся, той самой опасной, красивой улыбкой, и отошел к машине.

— Тогда спокойной ночи, моя буря.

Я вошла в дом, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мое отражение в зеркале дало понять, что я влюбляюсь. Глаза сияли, щеки горели, на губах играла счастливая улыбка.

Поцелуя не было. Но я чувствовала себя более любимой и желанной, чем когда-либо в жизни. Потому что Лёша не просто хотел меня. Он уважал меня. Ждал. Берёг. И это ожидание становилось самым сладким мучением в мире. Он прав, предвкушение просто сногсшибательная штука.

Суббота началась не с романтической поездки на велосипедах, а с громкого стука в дверь и решительного голоса мамы:

— Люся, подъем! Мы едем за шторами. И не вздумай прятаться под одеялом, я знаю, что ты не спишь.

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Телефон на тумбочке завибрировал.

Лёша: Доброе утро, соня. Я готов ехать за тобой.

Сердце радостно подпрыгнуло, но тут же упало куда-то в район желудка. Я схватила телефон и быстро набрала сообщение, пока мама барабанила в дверь снова.

Я: Не могу сегодня. Мама объявила военное положение. Шторы, генеральная уборка и, кажется, пытка голодом. Памагите...

Лёша: Шторы? Серьезно? Это хуже, чем контрольная по химии?

Я: Хуже. Нам нужно выбрать ткань, которая «не выцветает на солнце» и «гармонирует с обоями 2010 года». Это ад.

Лёша: Бедная ты моя. Хочешь, приеду и помогу выбрать? Скажу, что бежевый — это скучно, а бордовый — для вампиров. Мама оценит мой вкус.

Я: Ты хочешь смерти? Моя мама съест тебя живьем, если начнешь критиковать её вкус. Оставайся дома. Береги себя.

Лёша: Ладно. Но знай, я страдаю. Представляю, как ты выбираешь шторы. Выглядишь сексуально даже в этом воображении.

Я фыркнула, чувствуя, как щеки нагреваются.

Я: Лёша! Бесстыжий!

Лёша: Я не виноват, что ты объект моих самых непристойных мыслей. Кстати, о мыслях... Что ты наденешь?

Я: Старую футболку и штаны с дыркой на коленке. Романтика, да?

Лёша: Ммм. Люблю дырки. Особенно когда они позволяют мне видеть твои ноги. Отправь фото. Хотя бы ноги.

Я: Нет! Это нарушает этический кодекс. И я ещё в пижаме.

Лёша: Какой кодекс? Кодекс «девочки, которая мучает парня»? Жестоко, Люся. Очень жестоко. Снимай пижаму

Мама наконец ворвалась в комнату, таща за собой корзину для белья.

— Кто там тебе пишет, что ты с такой улыбкой сидишь? — подозрительно спросила она, глядя на мой телефон.

— Карина, — соврала я, блокируя экран. — Обсуждаем домашку.

— Домашку в субботу утром? — мама подняла бровь. — А может это тот парень, с которым ты меня ещё не познакомила? Я конечно понимаю, что тебе уже восемнадцать, но могла бы познакомить с тем, с кем гулять ходишь. Ладно, не буду тебя мучить. Одевайся. Через пятнадцать минут выезжаем. И захвати список покупок, он на кухне.

Весь день прошел в суете. Мы объехали три магазина тканей, потом супермаркет, потом хозяйственный отдел меня добил. Мои ноги гудели, а голова была забита цифрами и цветами. Но телефон постоянно вибрировал в кармане джинсов, становясь моей единственной отдушиной.

Лёша: Ты еще жива? Или шторы победили?

Я: Я выжила. Но моя душа мертва. Мы купили тюль. Белого цвета под лен. Скучно. Как моя жизнь.

Лёша: Не говори так. Твоя жизнь полна страсти. Просто сейчас эта страсть направлена на тряпки, а не на меня. Чем закончилось?

Я: Сначала выбрали тот, который «практичный». То есть серый. Серый тюль. А потом на кассе мама передумала и взяла белого цвета. Я хочу плакать. Ведь до этого мы обсуждали, что возьмём с узорами.

Лёша: Звучит как начало депрессивного детектива. «Убийство в серых тонах». Главный подозреваемый — твой вкус.

Я: Эй! У меня отличный вкус! Вспомни мое платье.

Лёша: Ах да, то самое голубое платье... В котором ты выглядела как ангел, сошедший с небес, чтобы свести меня с ума. Да, вкус у тебя безупречный. Особенно когда дело касается одежды, которую я хочу с тебя снять.

Я чуть не выронила пакет с лампочками прямо в магазине. Огляделась. Никто не видел.

Я: Лёша! Мы в магазине! Я чуть лампочки не уронила.

Лёша: И? Пусть завидуют. Представь: я стою рядом, держу тебя за талию, а ты выбираешь лампочки. И я шепчу тебе на ухо всякие глупости.

Я: Какие именно?

Лёша: Например, что эти лампочки светят тускло по сравнению с блеском в твоих глазах. Или что я бы предпочел провести этот вечер не в магазине, а в темноте, где единственный источник света — это...

Я: Стоп! Хватит! Я краснею!

Лёша: Хорошо. Тогда просто скажи: ты скучаешь по мне?

Я остановилась посреди прохода с бытовой химией. Мама была далеко, у стеллажа с порошками.

Я: Да, скучаю...

Три точки набора текста появились и исчезли несколько раз. Наконец пришло сообщение.

Лёша: Я тоже. Каждую минуту. Знаешь, что я делаю сейчас?

Я: Что?

Лёша: Сижу на крыше своего гаража. Смотрю на небо. И думаю о том, как бы хотел сейчас быть рядом. Не для того, чтобы помогать с шторами и искать все оттенки серого. А чтобы просто держать тебя за руку. И молчать. Или говорить обо всем сразу.

Это сообщение тронуло меня глубже, чем все предыдущие шутки. В нем была та самая искренность, которую я так ценила в Лёше.

Я: Я тоже хочу этого. Скоро. Обещаю. Мы с тобой переберем все оттенки серого

Лёша: Я хочу посмотреть с тобой этот фильм. А пока... отправь мне фото своих ног в тех самых штанах с дыркой. Для моральной поддержки. Мне тяжело одному страдать.