Эскортница поневоле - Элен Ош

— Как сказать, — парировала я, — доброе ли?

Вместо ответа он вынул из внутреннего кармана пиджака мобильный. Мой. Я узнала его по треснувшей плёнке на экране: той самой, которую всё собиралась поменять и не находила времени. Он небрежно протянул мне телефон. Словно вещь, которая ему не нужна, но которую он великодушно возвращает из милости.

— Один звонок. Пять минут. Жду на завтрак внизу. Не опаздывай, — он выдержал паузу, глядя мне в глаза. — Время, Мирослава.

Я прижала телефон к груди, не веря. Пальцы ощупывали знакомые царапины на корпусе, кнопку включения. Не выдумка, не сон. Он действительно отдал его. На пять минут. На один звонок.

Мысли заметались, как перепуганные птицы. Куда звонить? В полицию? Сказать, что меня удерживают силой, против воли, в доме на окраине, адреса которого я даже не знаю? И что они сделают? Приедут? Или позвонят ему, а он рассмеётся и скажет, что всё в порядке, это моя девушка, ссора? Ольге? Подруга, стилист, единственная, кто меня, возможно, ищет. Но что она сможет? Или всё же маме? Мама…

Прежде чем я успела принять решение, он не ушёл. Склонился, навис надо мной, одной рукой опираясь по другую сторону моего тела. Словно в захват взял. Не жёстко, но так, что я почувствовала всю его массу, всю власть, всё это «не отодвинуться». Я интуитивно отклонилась назад и не столько из-за его внезапной близости. Я даже зубы не почистила. Серьёзно⁈ Он что, не мог подождать пять минут?

Аргунов наклонился к шее, туда, где бился пульс. Поцелуй оказался жёстким, собственническим, не спрашивающим разрешения. Губы горячие, дыхание обжигало кожу. А рука быстрым, наглым движением сорвала одеяло.

Я не успела пикнуть. Ладонь скользнула по бедру, комкая тонкий шёлк сорочки. Ткань послушно собиралась под его пальцами, оголяя кожу. Он гладил медленно, не таясь.

Я шумно выдохнула и упёрлась руками в его плечи, силясь приподнять, оттолкнуть.

— Ты сводишь с ума, Мирослава, — его голос звучал хрипло, почти стонал. — Одним своим видом. Такая ещё сонная… и притягательная. Готов съесть тебя без остатка.

— Подавитесь, Даниил Романович, — процедила я сквозь зубы, и в голосе была злость, и страх, и это проклятое, никуда не девавшееся возбуждение, от которого хотелось выть. — Я ещё та кость в горле. Вот увидите.

Он усмехнулся. И вдруг отстранился. Серьёзно? Я замерла, не веря. Он мог бы прямо сейчас… Я знала, чувствовала это по тому, как напряжены его мышцы, как тяжело он дышал. Взять силой. И никто бы не пришёл на помощь. Но он не сделал этого. Он как мазохист растягивал удовольствие, издеваясь сам над собой. Господи, какие мысли в его голове? Может, он просто играл? Или… нет. Лучше не знать. Не так страшно. Хотя…

— Пять минут. Один звонок, — он поднялся резко, не глядя на меня. Голос уже ровный, деловой. — Время пошло.

Аргунов вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась.

Я тут же включила телефон. Пальцы дрожали, экран мигал заставкой, той самой, с видом моря, где мы были с Артёмом три года назад. Надо сменить. Не сейчас.

Набрала номер. Гудки. Долгие, щемящие.

— Мама…

(Аргунов Даниил)

Стоял перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Галстук сбился в сторону, пришлось поправлять. Только что спустился от неё. Отдал телефон, поцеловал в шею. Не удержался.

Пальцы скользнули по щеке, задевая яркие, ещё не зажившие царапины. Её острые ноготки. Оставили след.

Усмехнулся.

Придётся врать партнёрам: «Кошка поцарапала». Да еще какая кошка: дикая, породистая, с платиновыми волосами и ледяным взглядом. А перед глазами до сих пор она.

Тело в небесно-голубом шёлке сорочки, прикрытое одеялом, которое я сорвал. Ладонь скользнула по бедру, комкая ткань. Как же она выдохнула! Шумно, испуганно. И в этом выдохе было что-то такое, от чего мне захотелось сжать её сильнее, не отпускать. Но я отпустил. Потому что если бы не отпустил, то всё пошло бы не по плану.

А плана, честно говоря, у меня и не было.

Повернул голову, рассматривая царапины под другим углом. Взять силой легко. Я мог войти в неё в ту же минуту, когда она открыла холодильник. Мог в первый же вечер, на столе, когда она кончила от моих пальцев. Или в ванной, когда она сидела голая, сжимая бортик дрожащими руками. Да хоть бы этим утром, такую сонную, беззащитную.

Сила на моей стороне. Всегда.

Но я тянул. Не потому что добрый. Доброта вообще не про меня. Потому что хотел, чтобы она пришла сама. Её сопротивление заводило. Её злость — топливо, от которого внутри разгорался такой огонь, что я сам себе удивлялся. А если бы она подчинилась сразу, стало бы скучно, как со всеми остальными. А я не хотел, чтобы она была «как все».

Я хотел не тела. А её всю: с ее умом, языком, ненавистью и этим странным, невыносимым электричеством, которое возникало, когда мы оказывались рядом.

Мне нужно, чтобы тело предало её раз и навсегда. По-настоящему. Чтобы она мечтала получить тот кайф, который, я уверен, она никогда не испытывала. Но чтобы знала: его подарить могу только я.

Усмехнулся собственным мыслим. Когда это женщины выбирали меня? Они всегда были: доступные, красивые, покладистые. Но ни одна не сопротивлялась так, как эта. Ни одна не смотрела в лицо с ледяным спокойствием, когда внутри всё дрожало от страха. Ни одна не царапалась и не требовала, чтобы я «подавился».

Она как заноза, которую не вытащить.

Поправил галстук, провёл рукой по волосам. Пора завтракать.

В столовой уже был накрыт стол. Мария постаралась. На блюдах творог, молоко, свежая клубника, персики, ломтики хлеба. Выглядело аппетитно, как на картинке в кулинарном журнале. Всё свежее, всё дорогое, всё лучшее.

Я сел на своё место и откинулся на спинку стула. Бросил взгляд на часы. Терпимо.

Никогда не завтракал с женщиной. Да, до утра доходило, но либо уходила она, либо я. Чаще встречи происходили на нейтральной территории. Не здесь. Не в моём доме. Но не сейчас.

Она — сама пунктуальность. И я не знал, радует это или…

Скользнул по ней взглядом. Шёлковый халат призывно струился по ее телу. Ей определенно идет синий цвет. Волосы перехвачены в