Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— А ты ведь тогда даже имени ему не назвала? И не сказала, что любишь? — заметил Ирис.

— Не называла. Не успела даже. Но он… как будто знал. Может, и правда знал?

— Ужасно восхитительный, но и подозрительный тип. — сказал Торш. — Наверняка где-то в подвале у него шкаф с нашими тайнами. Все аккуратно размещено в картотеке, по алфавиту.

— Ароматные архивы, — фыркнула Эльса. — «Айлин Мирст. Весна 505-го. Три капли успокоительного, девяносто семь — чая».

Пройдя Туманную площадь, мы свернули на Закатную Пыльцу — вообще, по сути, Закатная Пыльца была очень непопулярной улицей в Иль-де-Виреле, и одновременно самой известной. Так вышло, потому что все ильдевирелцы считают, что переулок Багровой Ивы и улица Закатной Пыльцы — это переулок Багровой Ивы, потому что прямо на незаметном стыке этих двух улочек стояла сама Багровая Ива. Так что, когда я буду вам говорить про Багровую Иву — знайте, с вероятностью девяносто девять и девять — действие разворачивается на Закатной Пыльце. Эльса накинула алый капюшон, прячась от прохлады осенних сумерек, и, проходя мимо «Чайной Бессмертной улитки», сказала:

— Кстати, днём мы с Айлин сюда заглянули. Так, на перекус… и знаешь, что там случилось?

Ирис скользнул по ней взглядом, лавируя в толпе народа, которая, даже несмотря на траур, высыпала на улицу попить чаю вечером:

— Судя по твоему голосу… и моей дедукции. это был не просто официант.

— Ох, Талькар! Не провести тебя! Лиандо-о-о-ор, — с притворной мечтательностью протянула Эльса, покрутившись на носке ботинка как балерина. — Эльф. Волосы. О, Ирис, ты бы позавидовал. Такие красивые, русые. Глаза — ну чистая лазурь. И. наша Айлин прямо застыла, когда он подошёл. Я видела это. Она даже смотрела на него как испуганный зайчонок на волка.

— Эльса! — я вспыхнула и резко повернулась, уставившись в сторону, прочь от окон злополучной чайной, будто на противоположной стороне дороги внезапно зацвёл чёрный лотос. — Ты всё выдумываешь!

— Выдумываю? — театрально ахнула Эльса, приложив руку к груди. — Да у тебя щеки вспыхнули, как у школьника в борделе! Ещё чуть-чуть — и в обморок бы упала!

Торш рядом поперхнулся воздухом. Ирис засмеялся — громко, искренне, с лёгкой насмешкой, но не злобно, и посмотрел на меня так, словно впервые увидел:

— О, так ты у нас умеешь смущаться? Я уже думал, тебя только голубой кровью можно удивить.

Я закрыла лицо рукой, проклиная свою бледную кожу, которая в такие моменты выдаёт всё без остатка. Я попыталась что-то сказать, но язык завязался в узел, и из горла вырвалось только:

— Да ну вас обоих.

— Он нашёл отклик в сердце нашей дорогой подруги, — заключила Эльса, твёрдо кивнув, как судья, выносивший вердикт по делу. — Айлин тогда по цвету сровнялась с моими волосами.

— Я просто устала, — пробормотала я, пряча глаза. Торш тоже тихо хихикал рядом. Внутри всё клокотало, как бурлящий отвар: смущение, раздражение, и. этот странный, нежный узел где-то между сердцем и дыханием. Лиандор был неожиданностью. Он посмотрел на меня так — не как на ведьму, не как на угрозу. Просто — как на женщину. И именно это сбило с ног. Но, возможно, мне просто понравилось чьё-то внимание? Не стоит рубить с плеча и бежать к бабнику-эльфу только потому что он обворожителен и сказал мне, что я хороша. Я это и так знаю.

Ирис всё ещё посмеивался, глядя на меня с откровенным интересом:

— Боги, это восхитительно. Айлин, покорительница теней, застукана за флиртом. Надеюсь, ты пригласишь его за столик в следующий раз. Я приду посмотреть на это!

Я покачала головой, зажмурившись. Чёрные ленты, развевающиеся на фонарях, всё ещё напоминали о грустном, но на душе уже было легче.

— Вы оба — худшие люди в мире.

— Зато честные. — сказала Эльса и подмигнула. — В следующий раз я дам ему чаевые от твоего имени.

Улица Ласточек, следующая после шумного переулка Багровой Ивы или улицы Закатной Пыльцы, была полна будоражащих ароматов: горячий хлеб, розмарин, сахар, сытные пирожки. Пекарни здесь, бывало, сменялись, но аромат держался веками, будто уже впитался в каменную кладку дорог и стены домов. Эльса, закутанная в свой алый плащ, склонилась к витрине одной из таких, будто к театральной афише:

— Если мы не возьмём что-нибудь с малиной… или лососем, я устрою драму. В двух актах. С трагичным самоубийством главной героини в конце.

— Учитывая твою любовь к монологам, смерть будет долго говорить, прежде чем наступит, — фыркнул Ирис.

Я кивнула в сторону лавки с вывеской «Пирожная Тишь» — маленькая, чуть потрёпанная временем, но окна добродушно горят манящим, добрым янтарём. Я знала, что там делают нереально вкусные и разнообразные булочки, поэтому — мы свернули в эту обитель слоёного теста, прячась от вечернего ветра, и внутри нас окутало сладкое облако богатого букета ароматов — корица, выпечка, нотки ванили и сыра. восхитительно. Торш, едва ступив за порог, втянул носом запах, который, кажется, вызывал у него почти религиозный трепет.

— Тут пахнет… победой над голодом.

— Тут пахнет сахаром и лишними килограммами, — поправила я, улыбнувшись. Конечно, я лукавила — зачем вообще тогда жизнь, если ежедневно отказывать себе в удовольствии вкусить сладкое произведение искусства?

Эльса уже тыкала ногтём в витрину прилавка, заставляя булочницу-мириду за ним бегать туда-сюда, охая «сейчас-сейчас, госпожа!»

— Вот это! С кремом из малины и засахаренными лепестками сирени. Божественно вкусная гадость. Беру две. И… ещё один круассан с лососем и розмарином, вдруг он не отвратительный.

— Ты говорила так в прошлый раз, — заметил Ирис, разглядывая нижнюю полку. — И всё равно съела три.

— Потому что даже странный вкус — это маленькое приключение и новые нейронные связи в мозгу. Что выберешь ты в этот вечер?

— Хочу лимонный тарт. И вот эту булочку, с инжиром. Буду вырабатывать новые нейронные связи незнакомыми вкусами. — ухмыльнулся Талькар, игриво ткнув сплетницу локтем в бок.

Я присела на корточки перед самой нижней полкой. Там стояли крошечные, но очень красивые, кристальные булочки — с абрикосом и маком, с корицей, с грушевым вареньем, с чем-то, что выглядело как карамелизированные орешки.

— Беру эти, каждой по одной. И ещё вот ту, с корицей. Кажется, к вечернему чаю подойдёт.

— Прекрасный выбор, — одобрил Торш, склонившись к