Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Башни, карнизы, балконы и даже вывески — всё окрасилось этим бешеным, нереальным светом. Камень под ногами заиграл медными отблесками, как драгоценный металл под толстым стеклом, а стёкла окон сверкали как рубины — ласковое, но яркое, тёплое касание солнечных лучей заставляло их переливаться багрянцем.

Я остановилась на секунду, чуть приподняв подбородок, будто впитывала закатный свет кожей, в надежде сохранить его до следующей весны.

— Знаешь… — пробормотала я, всматриваясь в яркое зарево, что отражалось даже в главных часах Иль-де-Вирела на Временной башне, которую мы покинули пять минут назад. — Иногда мне кажется, что такие яркие закаты — это извинение дня за всё, что он натворил.

Ирис взглянул на меня, затем вверх, прищурившись. Его белые волосы казались рыжими в этом нереальном свете.

— А по мне, так это просто пародия на пожар. Город горит, только красиво.

— Цинично.

— Отчего же? Весьма поэтично.

И мы вошли в лавку, а за нами — луч заката, цепляясь за край двери, ещё миг держался на пороге, словно хотел тоже войти. Но остался снаружи, затухая — кроваво, достойно, с последним бликом надежды. Ловец ветра на двери звякнул, и в «Пеплотравах» тотчас стало немного теснее — от закатного тепла, от наших шагов, от энергетики дня, которую мы принесли с собой — и та, расправив крылья, уютно устроилась среди флакончиков, сушёной травы и мешочков.

Лавка встретила нас привычным полумраком, который был освещен сотнями маленьких магических огоньков и разномастными лампами. Воздух был насыщен до практически осязаемой густоты: шалфей, мускат, календула, капля уксуса, еле уловимая нота кристальных булочек и корицы — Торш, видимо, опять грел себе обед прямо на подставке для отваров.

Торш поднял серую голову от книги заказов и, заметив нас, громко фыркнул, шевельнув ушками на макушке — от радости, естественно. Его смешной передник в горошек был поверх измазан какой-то зеленью, выделявшейся пятном, а нос был в пыли каких-то трав.

— Ну наконец-то! — театрально воскликнул он, отряхивая лапы о передник и вытирая нос. — Я уж начал думать, что вы окончательно продались Совету и забыли про честный бизнес.

— Честный бизнес не забыт, — ответила я, проходя к стойке и мимолётно касаясь столешницы. — Ну, рассказывай, как тут день прошёл?

— Как день? Буйно. С утра пришла мадам Клер с нарывом на шее — ты ж её знаешь, у неё любой комариный укус превращается в смертельный. Купила полмешка полыни! Потом прибежал гонец с Солёного рынка, забрал «Глотку лиса» и оставил записку: сделайте еще всё как обычно, заберу завтра. Я не стал спрашивать, как это, как обычно, надо поднимать чеки, или может ты вспомнишь? После этого зашла пара студентов из Академии — долго нюхали всё подряд, потом купили настой семи лепестков из готовых. И по мелочи ещё народ забегал за синегривкой. Всё записал. Выручка. — он прищурился и листнул страницу, придирчиво выискивая нужную запись. — Десять с половиной фрасов, два дария, три карта.

Я улыбнулась. Десять с половиной фрасов — отлично! На это можно было спокойно жить пару недель. Мои пальцы механически повернули бутылочки эликсиров и отваров так, чтобы наклейки с названиями смотрели наружу и были сразу видны на полке. Была в этом всём какая-то странная, спасительная стабильность — ритм лавки, бормотание Торша, запах трав. Я аккуратно провела пальцами по краю деревянной стойки, чувствуя зазубрины времени, оставленные мной, Торшем, клиентами и предыдущими поколениями Мирстов, которые занимались «Пеплотравами».

В этот момент я вытащила из внутреннего кармана пальто тенегласс — лёгкий, полупрозрачный стеклянный сосуд. Он уже слегка дрожал на ладони, улавливая мою речь.

«Эльса, ты закончила? Освободилась? Мы с Ирисом предлагаем провести ночь у меня, с чаем и подушками. Приходи в лавку, если силы остались».

Я закупорила тенегласс, и тот, мягко вспыхнув серебром моей магии, ускользнул за дверь — будто его схватила и унесла закатная птица. Решив не мешать Торшу заканчивать рабочий день, упала на зелёный диванчик у окна — свет лился сквозь него красивым золотом, смешанным с алыми всполохами. Блик заходящего солнца на мгновение ослепил меня, но это было невероятно приятным моментом — я улыбнулась и похлопала по диванчику рядом, приглашая Ириса сесть рядом. Тот моментально приземлился подле меня, проваливаясь в зелёные объятия коварного дивана.

— Кто-то приглашается к нам на ночные чаепития? — не удержался от вопроса Торш, не отрывая взгляда янтарных глаз от журнала учёта доходов и расходов.

— Возможно. Завтра нам всем снова в Совет с раннего утра. Смысл расходиться? — зевнула я, сладко потягиваясь.

— Ну, тогда верно, — вновь подал голос Торш, вытаскивая из-под прилавка корзину, накрытую полотенцем. — Тут ещё отвары, которые просили придержать до завтра, я отложил. И пару заказов надо развести завтра до полудня.

— Не знаю, смогу ли я, — прикусила я губу, умоляюще глядя на мирида. — С утра… решим завтра. Торш, если что, справишься без меня?

Мирид лишь угукнул, что-то старательно выводя в журнале. О, какая отрада! Одной проблемой стало меньше. Тенегласс ещё не успел совсем рассеяться — его серебристый след дрожал в воздухе, будто капля росы на паутине, — как раздался тонкий звон, будто хрустнула льдинка под босыми ногами. Я подняла взгляд: это незадачливый тенегласс Верин бился в наше окно. Я приоткрыла его и схватила стеклянную колбочку — та вспыхнула рубиновым светом, и её голос зазвенел на всю лавку:

«Трава в капюшоне, я только за. Несу отчёт Азгурвальду в Магистрат и иду к вам в „Пеплотравы“.»

Я не сдержала улыбку и перевела взгляд на Ириса, но не успела ничего сказать — тут же ловец ветра на двери вновь издевательски зазвенел — не в тон тому звону, что только что звучал в тенеглассе, а как-то фальшиво-бодро, будто сам уже устал за сегодня, но старается держать лицо. В «Пеплотравы» ворвалась Эльса — быстрая, как порыв сквозняка, яркая, как сегодняшний закат — тот красиво обрамлял её силуэт в дверном проёме, создавая иллюзию что девушка горит, как выразился бы Ирис.

— О, и снова здравствуйте, — с порога протянула она и грациозно скинула с плеч плащ, не став вешать его на вешалку, а оставив в руках. Эльса опустилась в кресло, стоявшее неподалёку от диванчика, скрестила ноги и с усталым, но всё ещё ярким видом откинулась на спинку. Пряди рыжих волос прилипли к щеке — она быстро убрала их, как будто вместе с ними собиралась выкинуть сам прошедший день.

— Азгурвальд рвёт и мечет. Не понравилось ему, что меня не оказалось в Магистрате, когда я вдруг срочно ему понадобилась. Отправили