Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Дом, милый дом, — пробормотала я и повернула ключ.

— Ну наконец, — выдохнул Торш, нетерпеливо протискиваясь вперёд и уже отпирая входную дверь дома. — Пожалуйста, скажи, что у тебя остался тот эликсир, от которого я сплю без сновидений?

— Остался, конечно. Всегда для тебя припасён.

— Ты святая женщина. — сказал он с чувством и нырнул в дом первым. Мы зашли следом. А город за спиной продолжал жить, перелистывая страницы своих историй.

И пока улицы нашёптывали сны и ночные интриги Иль-де-Вирелу, скрывая в своей тьме воришек, неверных любовников и прогуливающихся котов — мы расселись по кухне, как герои древней пьесы, каждый — на своём месте.

Моё — в углу, Ирис — по центру, а Эльса — напротив меня. Стол, круглый, как полная луна над Туманной площадью, держался на ножках, что распускались в виде корней — будто сам лес благословлял наш нехитрый ужин.

Камин потрескивал, лениво дожёвывая остатки поленьев, и бросал на стены отблески, похожие на тени огромных драконов. Пиккилы за окном цеплялись за плющ, пищали, а светлячки мерцали тёплым светом — как будто маленькие феи выдували из самих звёзд медовую дымку.

На столе уже стоял чай — Торш уже успел заварить чайник с чаем, который я утром прихватила ему из лавки Лавра. И, конечно, наш большой улов булочек — я разложила всё с щедростью добродушной хозяйки, давно свыкшейся с тем, что гости всегда едят больше, чем обещают — и добавила ещё нарезку сыра и ветчины из своих запасов.

— Вот это — кристальная с корицей, — указала я на аккуратный холмик из теста, сверкающий кристалликами миридорского сахара.

Торш схватил её без слов, с той же жадностью, с какой хищник хватает добычу, и что-то проворчал с набитым ртом. Я передала и вторую булочку с корицей ему — мирид и в неё вцепился так, будто речь шла о спасении Вселенной.

— Если умру прямо сейчас, знайте: я умер счастливым, — пробормотал Торш, утирая крошки.

— Ты говоришь это каждый раз, когда ешь что-то с корицей. — заметил Ирис, который уже что-то искал в моём буфете.

— Потому что каждый раз, когда я ем что-то с корицей, я на шаг ближе к просветлению. — нараспев объяснил Торш, воздев лапы к небу в религиозном жесте.

Эльса, не теряя времени, быстро употребила свою булочку с малиной, запила чаем и принялась уничтожать круассан с лососем и розмарином. В перерыве всё-таки фыркнула, что розмарин здесь определённо лишний — но добычу эта тигрица не бросила. Ирис ел молча — лимонный тарт, яркий, как полдень на Срединном берегу, заставил его морщиться и улыбнуться одновременно. За ним последовала булочка с инжиром — судя по выражению лица Талькара, от этого вкуса новые нейронные связи в мозге действительно вырабатывались.

Я же взяла кристальную булочку с грушевым вареньем — мягкая, нежная, с сердцевиной, как мёд, нагретый на солнце, она пахла теплом, детством и долгожданными праздниками. Первый укус вызвал трепет — и желание вздохнуть полной грудью.

— Ну что? — сказала Эльса, облокотившись о стол, — Как вам предположение Имитра о том, что на самом деле из лавки не украли ничего?

— Я пока не знаю, соглашаться с этим или нет. Возможно, украли что-то такое, что действительно сразу не видно. — задумчиво проговорил Ирис. Он протянул руку и бросил в рот ягоду с блюда — мою последнюю сушёную ягодку с серебристой пыльцой из Мехаэрии!

Я злобно прищурилась.

— Ирис, я вижу всё.

— Я честно собирался спросить… но она так на меня смотрела.

Эльса прыснула, а я недовольно поджала губы — впрочем, моя обида была лишь показной. Я знала, что Ирис подворовывает — и поэтому всегда имела запасы вкусняшек там, где он точно не будет искать.

— Айлин, — серьёзно произнёс Ирис, прищурившись, — на всякий случай — теневое заклинание тишины.

Торш удивлённо поднял янтарные глаза, поедая очередную кристальную булочку, на это раз — с маком, но ничего не сказал.

Я кивнула, вытянув из воздуха серебристую нить и мягко шепнув слова заклинания, и вокруг нас повисла невидимая пелена тишины — лёгкая, как паутинка утренней росы на траве, но непробиваемая, словно крепость. Ирис откашлялся, отпил чая, грушевый аромат которого нежно обволакивал всю кухню, и принялся рассказывать Верин о том, что произошло в тысяча сто одиннадцатом кабинете, пока её не было. Я лишь слушала, грея руки об любимую кружку с выбитым узором из кристальных булочек на ободке — чай от Лавра действительно был восхитительным, как маленькое солнце в ладонях, тёплое и успокаивающее.

Глаза Эльсы то расширялись, со вспыхивающими искрами сомнения и удивления, то сужались с едва заметной усмешкой, а иногда она сама перебивала Ириса с тихим возмущением: «Да ладно⁈» Торш же, казалось, впитывал каждое словечко — за это время он успел выпить пять чашечек чая, и его глаза всё больше походили на маленькие чайные блюдца, отражающие тёплый кухонный свет.

Я уже почти не слушала, мои мысли увлекли огоньки в окне — там, в тёплом укрытии внутреннего дворика, пиккилы тихонько верещали и играли со светлячками, которые запутывались в лаванде и душице, которые стояли на подоконнике снаружи в уютных глиняных горшочках. Лаванда дрожала в вечернем ветерке, и я подумала, что пора бы уже забрать её домой — она слишком восприимчива к холоду.

— Кроме того, мы договорились передать элериарху ложные сведения: в лавке Мотыля и Черниля наша теневая делегация якобы ничего не нашла — только следы подделанного приглашения на вход, — ворвались в мои размышления слова Ириса, и я моргнула, возвращаясь в реальность.

Эльса резко вздохнула, и её красиво подведённые глаза округлились от неожиданности, словно она увидела пожар.

— Это… больше, чем просто невинное враньё, — пробормотала она, сжав кулаки на столе, и пальцы её едва не побелели от напряжения. — Значит, завтра нас ждёт настоящий водоворот: лавка в Молчунах, ваш с Магистром визит в Академию… а мне искать всё об этой лавке и о Черниле с Мотылём, и снова возвращаться в Академию. Ну и денёк предстоит.

Водоворот — верное слово. Мы все вот-вот окажемся в круговороте событий, где каждый шаг будет важен, а каждое промедление — словно трещина на тонком льду, расползающаяся под ногами. Лавки, Академия, кражи, — всё это будто плетёт некую паутину. Связано ли это? Или всё-таки совпадение?

Мы ещё немного посидели, и лишь когда последний ломтик ветчины исчез во рту Эльсы, а Торш, клюя носом, допивал уже, наверное, сотую чашечку чая — мы начали потихоньку убираться и