Кровь зимы - Екатерина Насута

— Она оставила этот шрам?

Драгомир Волков погладил шею.

— Три боевых голема стояли на её пути… на самом деле они довольно медлительны. А вот твари — быстры. Видела, как сегодня? Снесла с одного удара. И это ещё будучи не в полной силе. А та… та была совсем иной. Она двигалась стремительно, как тень ласточки. И хваленые «Росомахи» застывали ледяными статуями. А люди разлетались в стороны. Людей она вовсе не замечала. И кровь… я тогда впервые увидел, как люди умирают. Ты видела?

— Да.

— Ну да… конечно. Но в бою — иное. Мою охрану просто… вот она была, и вот нет. А эта тварь склонилась надо мной и улыбается. Рот её полон острых зубов, а она улыбается и песенку поёт. Гладит меня когтями по лицу и поёт эту гребаную песенку.

— Ты её убил?

— Да. Повезло… сила пробудилась. И… и вышло, что боги одарили меня куда щедрее, чем отца. Но задеть меня успела. Глубоко, однако хоть не по кровяной жиле. Всё удача. Так что… знаешь, что интересно?

— Что?

— Голова. Тогда она тоже уцелела. И вообще… даже если будешь бить в голову. Мечом, силой… не важно. Когда тварь умрёт, голова окажется целёхонькой. И по ней видно не только человека, но и того, кем он стал. И это… — его передёрнуло. — Мерзко. Так вот, девочка… считается, что это дорога в один конец. Что если уж тварь начала пожирать душу, она её сожрёт. Понимаешь? И ни машина, ни молитва, ни сами боги не смогут вернуть человека человеком. А ты вот взяла и вытащила мёртвый лед из души. Как занозу.

— И почему это плохо?

— Не плохо. Опасно. Знаешь, где придумали машины?

— Нет.

— При храмовых мастерских. Храмовые лекари. Как средство от душевных болезней. Считалось, что машина способна забрать безумие или вот шепот ветров… или иное всё. То, что лишнее, что мешает человеку достигнуть покоя. Только…

— Душевный покой получился без души.

— Именно. Однако многие этого не понимают. Да и не хотят… люди без души и желаний становятся спокойны. Управлять легче. Ни сомнений. Ни инакомыслия или бунтов… только и сил в таких людях остаётся капля. Они не то, что воевать не хотят, они живут едва-едва. Так что… ты можешь делать то же, что и машина.

— Но я не забираю душу.

— Да. И это… это серьезное преимущество. И храм наверняка захочет понять, в чём дело…

— Верховный…

— Он двулик, как те, кому он служит. И в каждом обличье он может быть искренен, но… не стоит обольщаться. В принципе не стоит обольщаться. Твой дар, дорогая племянница, куда более ценный приз, чем твой Бастион. Ещё и по другой причине.

— По какой?

— Дар, — он вытащил клинок и, положив на ладонь, поднял, позволил Кае полюбоваться, — любой дар всегда имеет две грани. Я могу разжечь пламя. Я могу унять пламя. Как и дети Велеса успокоить зверя или же пробудить в нём ярость… Полозовы — отравить или излечить. А ты…

— Я могу вытащить тварь из души, но могу и…

— Именно.

— Я никогда…

— Верю.

— Но…

— Но другие не поверят. А потому, будь добра, помалкивай.

Совет был хорош.

— Идём, — Драгомир повернулся к костру спиной. — Пора встречать гостей.

Глава 29

Волхвы не спешили.

Впрочем, даже лучше. Есть время выдохнуть и подумать. И здесь, у ворот, думалось как-то спокойней, чем в доме. Волков поднялся на стену, отмахнувшись от стражи, и Кая просочилась следом. Князь будто позабыл о ней, встал, опершись на край стены, смотрит на дорогу. Думает о чём-то своём.

И дождь начался.

Мелкий, теплый, он сбивал пыль и стирал следы. Кая подумала и, дотянувшись до гончей, попыталась сказать, чего хочет.

— Ищи, — к приказу она добавил образ. И зверь вздохнул. А потом исчез.

То есть он был, связь осталась, но не рядом.

Впрочем, отсутствовал он недолго, вернулся и, чихнув, толкнул мордой под колено. Не вышло? Или эта связь не позволяет уйти далеко? Надо будет попробовать снова, но уже там, где существо напало. Откуда-то оно ведь пришло? И вдруг гончая сумеет понять, откуда?

Дождь зачастил. Дорогу, да и весь город подёрнуло сизоватой пеленой, и Кая поморщилась: рубашка, принесённая Белавой, была тонкой и промокла моментально. Но уходить не хотелось. Да и… тепло здесь.

Не то, что в трущобах.

Потерпится.

— Ты и вправду думаешь, что девушку убили здесь? — она смахнула капли со штанов. Те, принесенные Белавой, были слегка тесноваты. Зато шили их из тонкой кожи, как и длинный, до середины бедра, жилет. Кожа блестела, но не промокала.

— Да, — он глянул искоса, вздохнул и пояснил. — Бастион — это не только место и стены. Это и порядок. Те, кто живет здесь, редко выходят туда.

Драгомир кивнул на ворота внизу.

— Нет, можно спрятать и вывезти. А потом где-то там изменить. Но где? И зачем? И как бы её провезли обратно? Стены, получив твою кровь, ожили. И сторожа не пропустили бы тварь. Да и про одежду я тебе говорил. В городе, конечно, чище, чем в Трущобах, но не настолько, чтоб она сюда в белом наряде дошла. Я уже не говорю про идолов, которые тут на каждом углу. Люди опять же. Хотя нет, людям она глаза неплохо отводила, но идолы — другое. Нет, она не осталась бы незамеченной. Так что искать надо здесь.

Кая кивнула.

Задумалась.

— Ты сказал, что её сделали.

— Сотворили, — поправил Каю Драгомир. И повернулся. — Вон. Едут. Не особо-то спешат… надеюсь, твой дружок озаботится прибыть лично.

— Как можно сотворить подобное?

— Если найдём место, сама увидишь, как. А нет, так и смысл языком попусту молоть.

Трое.

Мужчина. Женщина. И гончая, которая потянулась к Кае, приветственно махнув хвостом. Рядом заворчала её собственная. И собаки замерли, приглядываясь друг к другу. Вот тяжелая голова чужой наклонилась, ноздри раздулись, длинный хвост качнулся влево и вправо. А в следующее мгновенье зверь тряхнул