Кровь зимы - Екатерина Насута

Фигура Драгомира Волкова качнулась взад и вперёд.

Он наклонил голову, прижимая подбородок к шее.

— Однако моя дорогая племянница явила свою силу… всплеск был мощным, и сдерживающие руны истаяли. А тварь выбралась на волю недозревшей. Именно потому, матушка, я всё ещё жив, а девчонка вернула лицо. И именно потому разбираться со всем этим должны волхвы. Правда, племянница?

И снова к ней повернулся.

Вот что он от Каи хочет-то?

— Запрети им сюда приходить! — взвизгнула Анастасия. — Это… это недопустимо! Чтобы покой приличного дома тревожили какие-то… немыслимо! Не…

— Тише, дорогая, — Велислава Изяславовна сделала шаг к костру и поморщилась. — А то я начну думать, что ты неспроста так распереживалась.

Анастасия вскинула руки и алый цвет в её одеждах соединился с золотым.

— Боги! Они просто… просто невозможны! Начнут ходить! Выспрашивать! А слухи? Обязательно пойдут слухи и…

— Пойдут. О покушении на наследницу, которое нам чудом удалось предотвратить, — Велислава Изяславовна посмотрела на сына, и тот, подумав, кивнул. — Но если ты прав, тело не стоило сжигать. Если его меняли… огонь стер все следы.

— Стоило, — Драгомир Волков положил руку на меч. — Девушка заслужила спокойное посмертие. Да и… что нужно, я увидел.

— У меня голова разболелась! Я… — Анастасия дернула сына. — Я не хочу их видеть…

— Придётся.

— Но…

— Покушение на наследницу, которую принял источник — это дело Великого князя. Так что вопросы задавать будут всем, — Драгомир стоял, не глядя на жену. — Также, надеюсь, дорогая племянница разрешит работать волхвам в полную силу. Если здесь творилась тёмная волшба, их звери почуют.

А вот это интересно…

Он повернулся и взгляд был не тяжелым, скорее усталым. И там, в усталости, мелькнула искра… надежды?

— Главное, чтобы не почуяли лишнего, верно? — Анастасия отступила. — Идём, дорогой… проводи меня, пожалуйста. От этого всего мне дурно!

Волков-младший дернулся и посмотрел как-то беспомощно.

— Иди. И возвращайся, — приказал Волков.

— Мальчику не стоит…

— Мальчику как раз стоит. Пора взрослеть. Матушка, Белава… племянница. Если вы тоже устали, то тоже идите домой.

— Я остаюсь, — сказала Кая. И взглядом на взгляд ответила. — Если вы, дорогой дядя, не возражаете. Всё-таки это моя земля теперь. Верно⁇

— Твоя. Верно. И хорошо, что ты это понимаешь.

— Ты уверен? — а вот Велислава Изяславовна, кажется, не обрадовалась. — Она только появилась и…

— И чем быстрее она разберется в том, что происходит или хотя бы начнет понимать, как всё устроено, тем лучше. Для всех.

— Но.

— Я пригляжу.

Прозвучало веско.

— Но если вдруг…

— Если Ладимира почувствует себя дурно или захочет уйти, она скажет. Так?

— Да.

Кае меньше всего хотелось, чтобы её выпроводили.

— Хорошо. В таком случае ужин мы отложим.

— Не стоит. Это всё может затянуться надолго. Да и…. не ждите, в общем. Я потом чего-нибудь перехвачу. А вы двое? Что стали. Давайте, проводите бабушку. Белава?

— Я сама справлюсь.

— Не сейчас, дорогая, — Велислава Изяславовна оперлась на руку внука. — Если мой сын прав и тварь эта была сотворена, то в кольце стен могут оказаться и другие. А потому, пока волхвы не проверят здесь всё, нам стоит держаться вместе. Ради детей…

И Белава кивнула.

— А потому всё-таки предлагаю отужинать. В конце концов, люди на кухне старались, и с нашей стороны будет крайне невежливо…

Они ушли.

Костер остался. И Драгомир Волков, который застыл, на него глядя.

— Я не помню её, — произнёс он очень и очень тихо, когда Кая решила приблизиться. — Я знаю, что встречал её. Здесь. В доме. Голос вот помню. Смех. Но когда пытаюсь понять, где и когда я этот смех слышал или о чём говорил голос, в голове…

— Пусто?

— Да. Что ты ещё можешь?

— Я… — Кая сделала шаг. И ощутила жар, исходящий от огня. Хотя самого огня уже и не видно.

Людей не осталось. Даже родители ушли. Или, вероятней, их выпроводили.

— Моя сила уничтожит след. Волхвы сочтут, что тварь просто не успела воплотиться, — Волков говорил вполголоса. — Порой такое случается. Откат после смерти… обычно, когда тварь молодая.

— Разве то, что я сделала, плохо? — Кая приблизилась ещё на шаг. — У неё в глазах жил мертвый лёд. Я убрала. Я… я умею.

— Только лед?

— Не только. Страх. Отчаяние. Боль. Наверное, не только. Но к нам обычно с этим вот приходили. Как машина, но…

— Но?

— Машина берет грубо. Она вытягивает с душой. По капельке. Боль же идёт от души, как и страх, и радость там… и машина не умеет отделять одно от другого, а значит, с эмоциями выбирает душу.

— Матушка её запретила использовать.

Даже так?

Интересно, почему…

— Почему?

— Старая история, — пальцы скользнули по шее. И Драгомир глянул сверху вниз. — Когда-то у меня была кормилица. Я не помню её лица, говоря по правде. Мал был. Тогда… у этой женщины умер ребенок. Она сильно горевала, а машина… тот, кто принёс её в дом, обещал, что машина заберет боль и горе. И она забрала. И потом снова. И снова. Боль была сильной и возвращалась. И женщина сама охотно её отдавала.

— С душой.

— Да. Потом это стало ясно… она менялась. Хотя это я со слов матушки знаю. А она…

— Врёт?

— Слишком прямолинейно. Скорее в подобных историях сложно понять, что есть правда. И кто виноват. Главное, что с каждым годом в ней всё меньше оставалось человеческого. Соврал, что не помню… помню, как она сидела над постелью и пела песню. И смотрела. Я просыпался среди ночи, а она смотрит и поет. И улыбается.

Его передёрнуло.

— Ночью особенно заметно становилось, насколько она… не такая.

— А потом?

— А потом пришёл муж. И забрал её. Отец мой к этому времени погиб. И матушка не сочла нужным удерживать. По-моему, она сама поняла, что всё пошло не так,