Кровь зимы - Екатерина Насута

— А какой у тебя дар?

— Земли, — помедлив, ответила Белава. — Слабый, но… у меня красивый сад. Старая Гадюка ещё когда я только-только появилась в доме отвела меня туда. Я потом покажу, если захочешь. Она сказала, что вот земля и это только моя земля. И что я могу высадить то, что захочу… и за это, я ей, пожалуй, благодарна.

— Только за это?

— Не только. Не поверишь, насколько это злит. Будь она просто тварью, как… как многие другие, всё было бы куда проще. Так вот. Искать пары начинают лет с десяти, а у тех, чья кровь несет в себе благословение, и того раньше. И порой, если сделка выгодна, то невесту отправляют в дом мужа весьма юной. Есть те, кто полагает, что именно так и надо поступать. Что тогда девица и к будущему мужу привыкнет, и к семье его, и научится всему, что должно… поэтому нет, не рано. Правда, договор ещё не заключён. А клятвы не даны. Так что всё может поменяться. И хотелось бы думать, что поменяется. Драгомир Волков будет плохим мужем. Очень плохим. И не столько потому, что сам плох, сколько… его матушка не согласиться делить его с кем бы то ни было.

— А ты сама чего хочешь? Для детей? Для себя?

— Невозможного, — Белава печально улыбнулась и, подхватив юбки, потянула вверх. — Давай, выпутывайся. Времени не так и много… мои дети не станут тебе помехой.

— Хорошо. Обещаю, что не стану причинять им вреда… намеренно, — поправилась Кая. — Всякое может случится.

— Всякое, — кивнула Белава. — Девка не ошиблась. Она пришла к нужному человеку. С Драгомиром случается такое. В доме это знают… редко, конечно. Так-то он с женой мирно уживается. И подарками её радует, и в целом-то… мой отец, случалось, и плетью мог по матушке пройтись. А Драгомир — нет, никогда… прикрикнуть может, но скорее когда горячий. Огонь — злая стихия, тут тоже надо думать, чтоб под руку не попасть… Погоди, тут шнур надо расслабить. Ох уж эта новая мода, меня вечно норовят затянуть… так вот, такого, чтоб он ударил или вовсе проявил неуважение. Не было. Не говоря уже о том, чтобы открыто любовницу завел. Знаю, есть те, что чуть ли не в соседних с женой покоях селят своих девок. Этот… другой. Да и матушка его за подобное отхлестала бы, не посмотрела бы ни на возраст, ни на седину в волосах… но вот…

Вздох.

— Я буду говорить, что сама видела. А ты думай. Говорят… были и другие, но я здесь живу сама собой. Так легче. Весёлка и вправду из моих. Три года тому я взяла к себе новую девку. Из дворовых. Смирная такая, робкая. А голосок звонкий. И пела, как птичка… мне на сердце легче становилось. Не так маятно. Я её-то и заприметила. В саду своем работала, а она поет… и так поет… я и заслушалась. Раз, другой. Потом выспросила, кто это…

Белава покачала головой.

Со шнуром, которым затянули нижнее платье, она возилась долго.

— К себе и взяла. Дети любили слушать. Она и сказок знала множество, и всегда смеется… здесь редко услышишь смех. На него Драг и пришёл. Раз, потом другой. И третий. Он всегда садился в стороночке, или становился, так, будто случайно, будто… просто вот мимо шел и услышал. Ничего-то дурного он не делал. Ни подарков, ни… да он не то, что с нею не заговаривал, он близко-то не подходил! Только потом смотрю, у Весёлы щеки загораются… глупая. Я ей так и сказала, что глупая. Что не надо надеяться, что…

Белава выдохнула и дернула за что-то, отчего нижнее платье раздалось и дышать стало легче.

— Но кто ж меня послушает? Не знаю, что было. И было ли там что вовсе. Свечку я не держала. И девок своих я не сторожу… даже если нагуляют кого, то все дому прибыток, — она криво усмехнулась. — От Гадюки набралась… так вот, сон у меня тревожный. И порой вовсе нет. Бывает, что лежишь, слушаешь, как кто дышит… и иное. Слух становится острым, как у зверя. Я слышала, что она уходила. И возвращалась уже под утро, счастливая такая. И пела совсем иначе. Слова те же, мелодия та же, а звучит всё одно иначе. Я даже завидовать начала. А потом однажды она исчезла. Просто ушла и…

Вздох.

И Белава отступила. В зеркале отразилась тёмная её тень.

— Она вещи оставила. Их немного, но… ладно, платья, если вдруг бы Драгомир решил её где-то поселить… не здесь, в другом месте, чтобы не злить жену, он бы и платья купил. Но и тогда она старые бы отнесла своим. У неё сёстры имеются, да и матушка не отказалась бы… перешила, расставила. В большой семье всегда найдётся, кому носить. А ещё украшения. Простенькие. Я порой дарила. И моя дочь как-то…

Звучало разумно.

Зачем бросать то, что можно забрать с собой? Или передать семье, если не нужно.

— А среди них подвеска была, матушкой дареная. А это не та вещь, которую бросают. Я и подошла к Волкову. Осторожно. Сказала, чтобы передал, что… не полезу я в их дела. А он глянул и так, что испугалась — ударит. И бросил, что никакой Весёлы не знает и не помнит. Я… я и отошла. Когда ты никто, быстро учишься понимать, когда не стоит задавать вопросы.

Она распахнула шкаф и поморщилась.

— С платьями, конечно… старое всё. Может, из моих что? Если не побрезгуешь? Пока сошьют, пока…

— Нет, — Кая встала и одернула короткую, до колен, рубаху. — Хватит платьев. Пусть принесут мужскую одежду.

— Что ж, — Белава оглянулась. — Пожалуй… дай подумать. От слуг нет. А пожалуй, что одежда Мира подойдёт. Он крупный, а ты наоборот… если ты не против?

— Не против.

Белава кивнула и подошла к двери. Остановилась.

— Я не спрашивала. Спрашивать порой опасно. Но я стала слушать, о чём говорят… а слуги любят шептаться… так вот, тогда я и услышала, что до Весёлы были и другие. Те, на кого Драгомир Волков смотрел по-особому. А потом, когда они исчезали, забывал про них напрочь. Только они совсем исчезали. И не возвращались…

А эта взяла и вернулась.

Почему?