Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Рана была размером с мою ногу. Я сосредоточилась на самых тяжёлых местах — там, где кожа нагревалась и рвалась, сочась смесью старой крови и свежего гноя. Я прижала к ней первые листья, когда моя тень подбежала и уронила рядом с Веллинтрис ещё одну большую палку.

Меня пронзило чувство — и на мгновение у меня отвисла челюсть, когда я поняла, что это было её чувство.

Развлечение.

Я осторожно прижала остальные листья к ране, концентрируя их там, где они были нужнее всего. Потом, с каким-то странным сожалением, убрала руку — и связь с её чувствами исчезла в ту же секунду.

Я опустилась на колени, игнорируя её исполинский размер, и сосредоточилась на руках, подбирая из своей кучки то, что легче всего загорится. Я вытащила из маленького рюкзака свёрток для разведения огня и чиркнула кресалом и кремнем по крошке сухого мха.

Листовая примочка была слишком слабой, чтобы исцелить её в одиночку, но я не могла видеть такую рану и не попытаться сделать хоть что-то. Ивон, наверное, назвала бы это какофским поведением. Я тихо фыркнула. Нет, если бы она увидела меня здесь — разжигающей костёр под древней сапфировой драконицей, — она бы нашла слово и похуже.

Если Веллинтрис была слишком слаба, чтобы разжечь собственный огонь, я сделаю это за неё.

Дыхание Веллинтрис было тяжёлым, когда первая искра вспыхнула. Я подняла маленький пучок и сжала его в ладонях, выхаживая огонёк, мягко поддувая. Порыв ветра пронёсся по поляне, и я встала спиной к нему, прикрывая маленькое, растущее пламя. Когда оно разгорелось — перекинулось с паутины и перьев на мелкие кусочки коры, — я осторожно положила его на сухую ветку рядом с её брюхом. Я уложила сверху несколько тонких палочек и прошептала молитву чему угодно, что могло меня услышать.

Огонь схватился за тонкую ветку, когда дневной свет исчез окончательно. Я подула на руки, глядя на крошечное пламя. Осторожно я пододвигала костёр, пока он не оказался у самого её брюха. Во всех схемах, которые я могла вспомнить, и яйцо, и сам дракон лежали над живым огнём. Веллинтрис не стала бы подтягивать ветки к себе, если бы не этого хотела.

Когда всё разгорелось, я наконец встала и отступила на несколько шагов, глядя на пляшущие оранжевые языки пламени сквозь пелену в глазах. Я снова посмотрела на драконицу — она была спокойна. Она шевельнулась на нагревающихся ветках, издав глухой рокот.

Мне хотелось снова прикоснуться к ней и почувствовать её эмоции, как прежде, но она подтянула крыло к боку, прикрывая им разгорающийся огонь от ветра. Я нервно подняла взгляд к небу, замечая, как дым всё сильнее поднимается в ночной воздух. Всё, что мы выиграли благодаря темноте, будет потеряно, когда свет огня станет заметен издалека. Какофы будут здесь в течение часа.

Веллинтрис втянула огромный вдох, и тот же шар света свернулся у неё в животе.

Но на этот раз он не погас.

Я отшатнулась ещё на шаг, когда гул в её брюхе усилился. Её хвост с грохотом опустился за моей спиной, и я вздрогнула, оборачиваясь, чтобы увидеть, как его шипастый конец тяжело врезается в землю.

Веллинтрис зарычала, и её хвост обвился вокруг моих ног.

Я посмотрела ей в глаза — и она уставилась прямо на меня, пока гул в её нутре становился всё громче и громче.

Она вытянулась, распрямляя шею на всю высоту, и хрипло втянула воздух — шар пламени внутри неё рос и рос. Рана натянулась, листья осыпались. Она изогнула голову вниз, рванулась ко мне, и свет в её брюхе стал ещё ярче.

Её морда остановилась в считанных дюймах от меня, ноздри раздулись. Я зажмурилась, когда её горячее, солёное дыхание откинуло мои волосы назад. Когда я открыла глаза, в моём мире осталась только она.

Она опустила голову, почти касаясь носом земли. Я протянула дрожащую руку и коснулась её, почувствовав твёрдую плоть между её глазами. Я содрогнулась, снова ощутив её боль. Но было и нечто большее. Благодарность. Заинтересованность. Смирение.

И тогда, в миг, который я никогда не забуду, я поняла: она сделала свой выбор. Если бы она отдохнула, если бы осталась здесь и позволила мне лечить её, она, возможно, пережила бы эту рану. Но этот последний акт — этот шар пламени, который она сейчас собирала, — убьёт её. Я чувствовала её любовь к яйцу, любовь к ребёнку, которого она, скорее всего, не увидит, потому что не доживёт. Она была шире и больше любой любви, к которой я когда-либо прикасалась.

Потом она отпрянула и распахнула пасть. Десятки зубов длиной с мою руку — и за ними ещё, меньшие, но не менее смертельные. Глубокий фиолетовый язык. Я увидела тогда свет её далёкого и последнего огня — глубоко в пещере её глотки. Я была в дюйме от её передних зубов, когда свет разгорелся и огонь пошёл вверх по её горлу. И всё же — я не боялась.

Я кивнула ей, и она медленно моргнула.

Спасибо, Близнецокровная.

Слова прозвучали у меня в голове, и я вздрогнула. Голос был древним, как деревья, мягким, как снег, прохладным, как речная вода, и прозрачным, как лёд.

Потом она отвернула голову — и огонь вырвался из её пасти, окутывая её брюхо и яйцо драконьим пламенем.

Пламя рванулось наружу. Я закрыла глаза и лицо от его невыносимого жара, но всё равно чувствовала, как он слишком близко. Одежда нагрелась, лёгкие наполнились жгучим воздухом — и всё же лунный камень оставался прохладным у моей груди.

Когда дыхание огня прекратилось, в наступившей тишине я услышала два звука. Первый — маленький, царапающий, ломкий. Второй — куда более тревожный: приближающиеся шаги и поспешные крики.

Люди Драконьего Принца. Они наконец заметили нас.

Веллинтрис закрыла пасть, и её голова опустилась. Я инстинктивно шагнула вперёд, перепрыгнув через её уже расслабляющийся хвост, когда её щека легла в пыль. Огонь у её брюха всё ещё ревел, даже когда её глаза начали закрываться.

Я подбежала и коснулась её головы, как делала это только что. Эмоции уже ускользали от меня. Я всматривалась в её очертания, но не знала, что делать. Я ничего не могла сделать.

Веллинтрис умирала.

За моей спиной крики стали громче, и я резко обернулась, глядя в деревья. Свет её огня помогал видеть край поляны,