Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Мне невыносимо хотелось рассказать ему обо всём, что произошло. Обо всём, что я узнала, обо всём, что пережила. Здесь была тайна, давно посеянная и хранимая сотнями. Но ей придётся подождать.

Теперь мне нужно было следовать за ними.

Пришло время найти дракона.

Я выслеживала их уже час, когда за спиной раздалось дыхание. Сначала я подумала, что это Ивон, но звук был слишком тяжёлым — даже для неё, когда она нарочно шумела.

Я замерла, а потом расслабилась, услышав характерный шорох шерсти о кору. Я нашла дерево — источник его неуклюжего укрытия — и серебристый мех за ним. Это был он. Тень моих шагов. Его хромота исчезла, но бледно-серая полоса на правом боку всё ещё была на месте.

Я подождала, пока он выйдет из-за ствола, и когда это случилось, мы уставились друг на друга. Медленно я опустила голову. Через мгновение он фыркнул.

С тех пор как я коснулась его лапы, я решила, что он, похоже, не заинтересован в том, чтобы меня убить. В Домин я была бы куда осторожнее. В его глубине волки голодали — достаточно, чтобы тревожить племена. Они бесчисленное количество раз воровали еду, которую я оставляла снаружи, и во время моего второго Домина только отчаянная возня с факелом спасла меня от того, чтобы стать их следующей добычей.

Но этот волк выглядел довольным — крепкий, откормленный удачным сезоном охоты. Я никогда не пыталась приручить зверя и не бросала ему костей. Прогнать его было нельзя — это создало бы слишком много шума и могло привлечь Сынов. Я не могла рисковать, потеряв их. Мне оставалось лишь надеяться, что моя «тень» сумеет быть достаточно тихой, чтобы не выдать нас обоих.

Почему он следовал за мной, я не знала. Эргрин был вихрем огней и поисков, и, если бы я была хоть немного менее измотана, я, возможно, задумалась бы об этом глубже.

Повернувшись обратно, я увидела, как последний из Сынов исчез из виду, зелёный плащ волочился по грязи. Как и прежде, я выждала несколько вдохов, прежде чем двинуться следом, подходя ровно настолько, чтобы видеть последних нескольких мужчин — и лишь настолько, чтобы знать их направление. После пяти лет ожидания это было изнурительным, последним упражнением в терпении. Моё спасение и избавление от Лангнатина.

У меня не было плана на тот момент, когда мы доберёмся до неё. Без доступа к тем же исследованиям, которые были бы у меня на Ивенфолде, я не знала, сколько времени занимает вылупление яйца после начала процесса и как вообще происходит связь.

В памяти у меня хранились обрывки драконьих преданий и фрагменты их биологии, которые я выучила к Церемонии Судьбы. Сейчас от них было мало толку. Дракон, оставленный в дикой природе, обычно привязывается к своей матери — если она выживает достаточно долго, чтобы заботиться о нём. Но рождённые рядом с людьми могли привязываться к своему основному опекуну. Из-за естественной магии драконов и отсутствия врождённой магии у большинства людей эти связи тянули их друг к другу, соединяя небольшие элементы физиологии — например, изменения цвета глаз. Насколько я читала, процесс связи занимал недели или месяцы. Точный момент и способ его достижения казались, в лучшем случае, туманными.

Виверны — другой вид, хотя и из той же семьи, что и драконы, — тоже могли в какой-то степени устанавливать связь. Я знала лишь слухи. Если молодой дракон мог пережить смерть связанного с ним человека — его сила тела и духа позволяла вынести эту боль, — то виверны никогда. Они были проще разумом и природой, а также куда меньше. Если умирал их всадник, умирали и они. Один бард пел о падающих звёздах зелёного и золотого цвета в битве, когда я ехала к Лавенделлу с Эрсиммоном и Сетом. Но как всё это работало на практике, я понятия не имела. Питомник виверн Земель Зрения в Видариуме ревностно охранял этот процесс — вместе со всеми его результатами. Если я и читала что-то, вышедшее из Видариума, то, скорее всего, это была не более чем пропаганда об их тревожно растущем «флоте».

Закат истёк в сумерки, и Сыны остановились.

Мы находились на северо-западе Госсамира, чуть правее реки Рамелон и всего в дне пути от окраин Селладора. Я оглядывалась через плечо чаще обычного, понимая, что казармы Лангнатина могут быть совсем неподалёку.

Выбор места был продуманным. Тан Ивэнгор управлял Селладором, и когда Ивон говорила о нём, в её голосе появлялась непривычная для неё ядовитая оживлённость. По всем рассказам, тан был слишком уж готов торговать с какофами и даже, поговаривали, принимал у себя знать Триады. Не так уж сложно представить, что Ивэнгор закрыл бы глаза и на присутствие Лангнатина. Почему Оденор это позволял, я не знала.

Из всех мест для приземления Веллинтрис выбрала порог Драконьего Принца.

Я прислонилась к дереву, глядя на затылки этих мужчин с белыми головами — зрелище почти такое же привычное для меня теперь, каким оно было пять лет назад.

Низкий рёв — звук бедствия, прокатившийся по деревьям.

Глубокий. Древний. Драконий.

Я обошла Сынов по широкой дуге, даже когда их низкое гудение начало наполнять лес. Этот шум наверняка вскоре привлечёт какого-нибудь разведчика Земель Зрения, даже если огонь ещё не вспыхнул. Это было время, взятое взаймы.

Перешагивая через толстые корни и раздвигая жёсткие кусты, я выровняла себя между звуками Сынов и глухим, утробным рокотом существа. Осторожно я двинулась к драконьему звуку.

Тут появилась моя тень, и я не смогла сдержать тихого вздоха, когда он вышел рядом со мной, крадучись через лес так же, как и я. Он не посмотрел на меня, подстраиваясь под мой медленный шаг. Мне хотелось отогнать его, но теперь это было слишком рискованно.

И вот мы обошли с разных сторон изогнутый тис — и сердце моё загрохотало.

Веллинтрис лежала в маленькой, разорённой поляне.

Когда Скирмтольд сжёг Крыло много лет назад, я лишь мельком увидела его — он отступал по ветру, тёмным пятном на солнце, пока дым заполнял воздух. Он был далёким и, наверное, казался таким огромным лишь моему детскому воображению. Когда Чаэтор приземлилась на Ивенфолде, в моём сознании она закрепилась как размер взрослого дракона: ростом с двух людей, каждое крыло