Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Сыны исчезли — растворились в ночи при первых признаках беды. Древняя драконица делала последние вдохи, пока какофы шли грабить её гнездо, а те, кто ей поклонялся, бросили её одну. Это было омерзительно.

Тени людей метнулись между дальними деревьями, и я повернулась к яйцу. Царапающие звуки продолжались, и в багровом свете раскалённых углей от скорлупы откололся кусочек.

Слишком медленно. Слишком, слишком медленно. Люди будут здесь раньше, чем детёныш вылупится, а у меня не было никакой возможности унести это яйцо.

Среди криков и факельного света я отбросила всякую мысль о связи с драконом внутри. Теперь я хотела лишь одного — не дать Драконьему Принцу забрать ещё одно яйцо, которое ему не принадлежит. Он не заслуживал разграбить его, превратить чудесное рождение в добычу. Если мне удастся унести вылупившегося малыша и отдать его Сынам — это будет своей собственной победой.

Я тяжело дышала, чувствуя, как последние искры жизни Веллинтрис угасают. Я вытянула руку перед собой, когда первый чужак остановился на краю поляны.

За эти недели я бродила возле некоторых их костров, но их шум всё равно каждый раз поражал меня. Первый мужчина крикнул назад, объявляя, что нашёл дракона. Радостные вопли где-то позади заставили меня стиснуть зубы.

Мой охотничий нож вспыхнул отражением драконьего огня у меня за спиной, и я уставилась на него, когда он сделал несколько шагов из-под деревьев.

А потом раздался вой.

Я метнула взгляд на свою тень — он стоял справа от меня, запрокинув голову к небу, и выл долгим, глубоким воем.

Первый человек остановился — скорее от удивления, чем от страха. Когда вой стих, на мгновение воцарилась леденящая тишина, и те, кто был позади него, замерли у края поляны.

Первый мужчина поднял меч, а остальные за его спиной загоготали.

И тут по поляне прокатился гром лап. Вспышки шерсти и жёлтых глаз мелькнули в темноте, воздух наполнился яростным воем. Они выныривали из ночи, огромными прыжками устремляясь к людям. Одни их лапы были размером с мою голову; бёдра — толще половины тисов вокруг, а тяжёлая длинная шерсть отбрасывала их тени далеко за линию деревьев.

На поляну обрушилась огромная стая волков.

Я видела, как серый волк вонзил когти в грудь первого человека, сбил его с ног и, словно игрушку, сорвал голову с плеч.

Я застыла, окаменев, когда моя тень перепрыгнула через хвост Веллинтрис и заскулила рядом со мной. Он лизнул мою руку, и я содрогнулась. Это было не так, как с Веллинтрис — я не могла понять его эмоции. Но я знала: он хочет бежать. Он хочет, чтобы мы оба бежали.

Я снова повернулась к дракону, пока позади меня рвали плоть. Мой ужас достиг такой точки, что я перестала понимать, как его чувствовать, но без прикосновения знала — Веллинтрис мертва. Я дала ей силы для её последнего поступка и не позволю, чтобы это было напрасно. Это был её лес — её и Амуны. Теперь я понимала, почему Сыны поклонялись ей, как Основателю.

Я не позволю её яйцу достаться какофам.

Земля вокруг яйца была почти расплавленной, и я перепрыгивала по пятнам грязи, которых не коснулось её пламя, пока не оказалась в нескольких шагах от скорлупы. Яйцо треснуло сильнее, когда крики и рычание за моей спиной достигли апогея — тонкая трещина протянулась по всей его стороне.

— Давай же, — прошептала я себе под нос. Ещё немного, — думала я, когда зуб встретился со сталью.

Я рискнула оглянуться, и сердце дёрнулось, когда трое мужчин срубили рыжего волка. Почему волки напали — я могла только гадать. Какая бы магия ни жила в этом лесу, я не доверяла ей настолько, чтобы верить, будто теперь, когда Веллинтрис не стало, инстинкты волков пощадят меня.

Люди уже побеждали. Волков оставалось не больше десятка. Моя тень была впереди меня. Я знала это каким-то естественным знанием, как знают, что за луной следует солнце — он ждал меня.

Ближайшие к передним рядам кричали остальным, указывая на меня.

— Убейте бабу из племени.

Другой рявкнул:

— Она умрёт от чистого разреза моего клинка.

— Не стреляй. Можешь попасть в вылупившегося.

Я вздрогнула больше от шума, чем от угроз. Большой кусок скорлупы отвалился, и тонкое, почти бумажное лиловое крыло, покрытое серой слизью, выдавилось из своей тюрьмы.

Я сунула руки в тёплую утробу яйца — горячий воздух всё ещё вырывался из её раскалённой камеры, пар обжигал мне шею. Я нащупала тёплую плоть и вытащила существо, прижимая его кипящее, визжащее тельце к себе и понимая, что мои руки покроются волдырями, если я переживу эту ночь. Расстегнув пальто, я запихнула малыша внутрь. Там было лишь жалкое подобие того жара, откуда он только что вышел, но у меня не было выбора.

Потом я повернулась.

Оставались всего два волка, оскалившие зубы. Люди оскалились в ответ, размахивая мечами, и несколько рванули ко мне. Я слышала крики вдалеке. Подойдут ещё.

Я не хотела оставлять Веллинтрис здесь. Даже зная, что она мертва, было неправильно бросать её на разграбление жалким людям. Но я больше ничего не могла сделать. Я должна была спасти её ребёнка.

Оглядев лес в поисках хоть какой-то бреши, я прижала к животу крошечное существо сквозь пальто. Пешком мне не уйти. Подчиняясь какому-то высшему инстинкту, я перепрыгнула через раскалённые угли к своей Тени.

Он ждал, и луна сверкнула в его глазу, когда он посмотрел на меня. Я коснулась его головы ладонью и сквозь густую шерсть почувствовала его тепло. Его согласие. Это было безумие. Это было совершенное, чёрт возьми, безумие.

Свободной рукой я схватила его за загривок и вскинулась на него, прижимая малыша-дракона крепче, когда я растянулась вдоль его спины.

И волк полетел.

Его мышцы перекатывались и вздрагивали подо мной, и я держалась как могла — а это было плохо, с одной свободной рукой и драгоценной ношей, прижатой к груди. Я едва удержалась, когда он пронёсся сквозь двух мужчин, сбив их с ног, пока крики неслись за нами в погоню.

Я рассмеялась — странным, сдавленным смешком, чувствуя, что это может быть мой конец, и понимая, что ничего подобного я никогда не могла бы предсказать. Я ехала верхом на волке. Какофская девчонка, вцепившаяся в шерсть дикого зверя. Только дракон у меня на груди удерживал меня в настоящем, не давая сорваться ни телом, ни разумом.

Тень