Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— А если человек приносит ложь?

— Тогда кукла становится очень нарядной.

Элина невольно посмотрела на Ним.

— Это должно было меня успокоить?

— Нет. Это должно было подготовить.

Работать над куклой Авелии пришлось начать сразу. Не потому, что Элина стремилась выполнить заказ соперницы, а потому, что до бала оставалось три дня, и каждый из них уже был расписан чужими тревогами. Куклу Алена она пока не завершала, как обещала Рейнару. Незавершённая хранительница лежала на отдельном столе, укрытая светлой тканью. Иногда казалось, что из-под полотна тянется тонкое дыхание прошлого, но Элина не трогала её узор. Только проверяла, не слабеет ли белая нить на груди, и записывала наблюдения в тетрадь.

К вечеру вернулся Рейнар.

Он пришёл без Ливера, без свиты и без того ледяного спокойствия, которое обычно носил как броню. В руке у него была плоская папка с тёмными завязками, на камзоле — следы архивной пыли, а взгляд стал тяжелее, чем утром.

Элина в это время вырезала первое лицо для парадной куклы.

Не лицо Авелии. Пока только основу: гладкий овал из светлого дерева, чуть удлинённый подбородок, тонкая линия будущих губ. Нож шёл трудно. Дерево сопротивлялось, будто не хотело становиться маской.

— Вы работаете, — сказал Рейнар от двери.

— Как видите.

— Вы обещали не завершать куклу Алена.

— Я и не завершаю.

Он посмотрел на белый шёлк, на жемчужную цепочку, на заготовку лица.

— Авелия приходила.

— Быстро донесли?

— Половина замка уже знает, что леди Авелия заказала Вам парадную куклу для бала. Вторая половина спорит, унизила ли она Вас или дала возможность унизить себя.

Элина осторожно сняла тонкую стружку с края щеки.

— А Вы к какой половине относитесь?

— Я пока пытаюсь понять, почему Вы приняли заказ.

— Потому что мастерская приняла его первой.

— Это не ответ.

— Тогда потому, что отказ выглядел бы ревностью, согласие без условий — покорностью, а согласие по правилам мастерской — работой. Я выбрала работу.

Рейнар прошёл ближе. Ним тут же появилась на краю стола, будто всегда там сидела и просто ждала подходящего момента, чтобы смотреть неодобрительно.

— Милорд с новостями из архива? — спросила она.

— Да.

Элина отложила нож.

— Что нашли?

Рейнар положил папку на свободный край стола, но не развязал её сразу. Этот жест насторожил сильнее любых слов. Люди тянут время перед тем, что не хотят произносить.

— Приказ о закрытии мастерской действительно подписан мной, — сказал он. — Но к нему было приложено заключение архивариуса. В заключении говорилось, что мастерская нарушила защитный контур детского крыла.

— Нарушила?

— Именно это слово.

— И это правда?

Ним резко стукнула ладонью по столу.

— Нет.

Рейнар посмотрел на куклу без раздражения.

— Теперь я тоже думаю, что нет.

Элина заметила это “теперь”. Не “я всегда знал”, не “меня обманули полностью”, не попытка снять с себя ответственность. Он был зол, но не прятался за злостью. Это было важнее, чем хотелось признавать.

— Почему?

— В нижнем архиве нет исходной схемы защитного контура. Листы вырезаны. Аккуратно, не вырваны. В описи значатся три печати архивариуса: большая личная, малая дорожная и рабочая. Большая хранится на месте. Рабочая тоже. Малая отсутствует.

— Та самая, которой могли пометить пластинку в кукле Алена?

— Да.

— Архивариус умер шесть лет назад. Кто имел доступ к его вещам после смерти?

Рейнар некоторое время молчал.

— Ливер. Старшая канцелярская служба. И члены совета, которые разбирали старые дела рода.

— Авелия?

— Официально нет.

— Неофициально?

Он посмотрел на белый шёлк.

— Семья Авелии связана с одним из старших советников. Если ей нужно было попасть в нижний архив, она могла получить доступ через него.

Ним сложила руки на груди.

— Как удобно, что у красивых людей всегда есть родственники возле запретных дверей.

Элина взяла жемчужную цепочку и положила рядом с заготовкой лица.

— Значит, бал через три дня может быть не просто праздником.

— Бал уже не просто праздник, — сказал Рейнар. — Он был назначен советом до моего решения отстранить Вас. Авелия права в одном: дом давно не принимал гостей. Но теперь, когда слухи о мастерской разошлись, на бал придут не только ради танцев. Все захотят увидеть, правда ли восточный флигель проснулся.

— И правда ли бывшая жена будет стоять в тени, пока новая сияет.

Рейнар помрачнел.

— Авелия не моя невеста.

Элина подняла глаза.

Слова прозвучали неожиданно резко. Слишком резко для простого уточнения.

— В замке думают иначе.

— Замок любит думать за тех, кто слишком долго молчит.

Элина хотела ответить колко, но остановилась. В этой фразе было слишком много её собственной боли. И, возможно, его тоже.

Ним перевела взгляд с одного на другого.

— Если вы оба закончите обмениваться фразами, которые почти похожи на разговор, у нас есть кукла, три дня и заказчица, у которой вместо чести жемчужная цепочка.

Элина вернулась к заготовке.

— Куклу нужно сделать к балу. Но если она должна отразить суть Авелии, мне нужна не только её ткань и цепочка. Нужно понять, что она принесла в дом.

— Холод, — сказала Ним.

— Недостаточно. Холод бывает честным.

Рейнар задержался у стола.

— Что Вам нужно?

Элина не сразу ответила. Ей не нравилось просить его. Не после родового зала, не после флигеля, не после всего, что уже случилось. Но просить о деле — не то же самое, что просить о милости. Она сама сказала это Мире. Теперь придётся соблюдать собственные правила.

— Мне нужно место в зале, — произнесла она. — Не у стены и не в углу. Если кукла Авелии будет частью бала, мастерская должна быть представлена достойно. И мне нужны разрешения для кукол-хранительниц: Чашка может стоять у стола с угощениями, Ключница — у боковой двери, если проснётся, Ним — рядом со мной. Талия говорила о кукле с весами в бельевой. Если мы успеем принять её заявку, она может следить за плащами и лентами гостей. Не как слуги. Как часть старого обычая.

— Вы хотите привести кукол на бал?

— Нет. Я хочу вернуть старую традицию, о которой Авелия так любезно напомнила при свидетелях.

Рейнар смотрел на неё долго.

— Вам понимаете, что это вызовет разговоры?

— Для этого бал и устраивают.

Ним довольно щёлкнула пальцами.

— Учится.

— И ещё, — сказала Элина. — Я приду не в сером платье изгнанницы.

На лице Рейнара мелькнуло что-то, что она не успела разобрать.

— Разумеется.

— Нет, герцог. Не “разумеется”. Мне нужно сказать это вслух, чтобы Вы и я одинаково понимали: я не стану украшением Вашего сожаления, Вашей вины или чужого унижения. Я приду как хозяйка мастерской. Не потому, что совет милостиво вернул мне место. А потому, что мастерская