Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

— Имена мастериц не утрачиваются просто так. Мастерская помнит руки. Даже если человек уходит, даже если его проклинают, даже если записи вымарывают, вещи помнят имя.

— Значит, кто-то сделал так, чтобы она забыла?

— Или заставил книгу считать имя опасным.

Элина медленно села.

Ей казалось, что в этой истории уже было достаточно тёмных узлов: закрытая мастерская, чёрные нити, записки, погибший брат Рейнара, умерший архивариус, Авелия, которая слишком много знает. Но теперь появилась ещё одна тень — мастерица, чьё имя исчезло из книги. Женщина, начавшая хранительницу для Алена и не завершившая работу. Женщина, которую мастерская почему-то не могла назвать.

— Как нам узнать её имя?

— Через старые выкройки, если их не забрали. Через нити, если они не обрезаны. Через куклу, если она сможет говорить не только голосом памяти.

— Но завершать её пока нельзя.

— Не завершать. Слушать.

Элина провела пальцем рядом с незавершённым знаком на груди куклы. Не касаясь. Белая нить, которую она сама добавила, лежала ровно. Синяя держала память комнаты. Но под ними, глубже, чувствовалось пустое место — там, где должен был быть последний узор мастерицы. Не защита. Не порядок. Что-то другое.

Признание.

Она не успела понять, почему именно это слово пришло в голову.

В дверь постучали.

Элина замерла.

Стук был не робкий, как у Миры, не уверенный, как у Рейнара, не сухой, как мог бы быть у Ливера. Лёгкий, светский, почти музыкальный. Такой стук не просит открыть — он заранее уверен, что его услышали.

Ним медленно повернула голову.

— Если это табурет, я заберу свои слова о его воспитании.

Элина накрыла куклу Алена тонкой тканью, закрыла книгу заказов и только потом пошла в холл.

На крыльце стояла Авелия.

Не одна.

С ней были две молодые дамы из замкового круга, обе в светлых платьях, и пожилая компаньонка с лицом, на котором осуждение давно стало главным украшением. За ними держался слуга с плоской лакированной коробкой в руках.

Авелия улыбнулась так мягко, будто пришла не в мастерскую изгнанной жены, а на утренний визит к дорогой подруге.

— Леди Элина, надеюсь, я не потревожила Вас в неподходящее время.

— Вы потревожили меня в восточном флигеле, леди Авелия. Здесь любое время считается неподходящим для светских визитов.

Одна из дам прикусила губу, скрывая улыбку. Вторая испуганно посмотрела на Авелию.

Авелия не смутилась.

— В таком случае я рада, что пришла не с визитом, а с заказом.

Элина молча смотрела на неё.

Слишком быстро.

Авелия не могла не знать, что Рейнар только что ушёл в архив. Не могла случайно выбрать момент, когда в мастерской нет герцога, зато уже есть слухи о заказах, живых куклах и хозяйке, которая стала заметной. Это был не каприз. Это был ход.

— С заказом? — переспросила Элина.

— Да. Говорят, мастерская снова действует. А я всегда уважала старые традиции дома Вальдов.

Ним появилась в дверном проёме за спиной Элины и тихо сказала:

— Особенно когда их можно использовать как шпильку.

Авелия улыбнулась кукле.

— Ах, какая прелесть. Она ещё и говорит.

— А Вы ещё и слушаете, — ответила Ним. — День полон открытий.

Компаньонка побледнела, но Авелия лишь чуть шире раскрыла глаза, изображая очарование.

— Я хочу заказать парадную куклу, — сказала она. — Для будущего бала.

Элина не пошевелилась.

— Какого бала?

— Разве герцог не сказал Вам? Через три дня в замке состоится вечер в честь возобновления осенних приёмов. Дом Вальдов слишком долго жил траурной тишиной. Пора вернуть ему свет.

Фраза была безупречна. И жестока.

Элина сразу поняла, почему Авелия произнесла её здесь, на пороге мастерской, после того как они с Рейнаром открыли детское крыло и чинили куклу Алена. “Траурная тишина” — это не просто светская формулировка. Это укол туда, где у Рейнара ещё кровоточило, и одновременно напоминание Элине: замок живёт дальше, приёмы возвращаются, а место новой светлой женщины почти готово.

— И Вам нужна кукла, — сказала Элина.

— Парадная. Такая, чтобы стояла в зале рядом с цветочной аркой. В старину, как мне рассказывали, куклы-хранительницы присутствовали на важных семейных праздниках и отражали достоинства той, кому посвящён вечер.

Ним медленно выпрямилась.

— Кто Вам это рассказывал?

— Старые книги, дорогая.

— Книги редко называют меня дорогой. За это я их уважаю.

Авелия сделала вид, что не услышала.

— Мне показалось прекрасной мыслью возродить обычай. Пусть бывшая хозяйка мастерской создаст куклу для будущего праздника дома. Это будет символ примирения.

Элина услышала скрытое: бывшая жена своими руками украсит зал, где новая женщина будет сиять рядом с драконом.

Дамы за спиной Авелии стояли с напряжёнными лицами. Им было неловко, но любопытно. Именно на это Авелия и рассчитывала. Если Элина откажется — слухи скажут, что изгнанная жена ревнует и боится чужого торжества. Если согласится — её попытаются унизить работой для соперницы. Если сорвётся — Авелия победит сразу.

Элина вдруг почувствовала усталость очень отчётливо. Хотелось закрыть дверь и не играть в чужие игры. Но мастерская за её спиной молчала не так, как прежде. Она ждала.

Заказ.

Смысл.

Плата.

— Парадная кукла, — сказала Элина медленно. — Для будущего бала. Отражающая достоинства заказчицы.

— Именно.

— Тогда это не простой заказ. Такая кукла делается не по внешности, а по правилам старого ремесла. Она отражает то, что хозяйка приносит в дом.

Авелия улыбнулась ещё нежнее.

— Тем лучше. Мне нечего скрывать.

Ним тихо хмыкнула.

— Опасная фраза. Обычно после неё шкафы начинают нервничать.

Элина не обернулась. Внимание Авелии оставалось на ней, и она не собиралась отдавать ей ни одного дрожания.

— Плата будет высокой, — сказала Элина.

— Разумеется. Я не пришла торговаться с женщиной, которой так нужны средства для обустройства.

Вот он, удар. При дамах, при слуге, при открытой двери. Мягкий, изящный, почти заботливый.

Элина улыбнулась.

— Тогда Вам будет приятно узнать, что мастерская принимает плату не только монетами. Для парадной куклы мне понадобятся три вещи: ткань, которую Вы выберете сами; предмет, который Вы считаете символом своей чести; и письменное согласие на то, что кукла будет создана по правилам мастерской, а не по Вашему желанию выглядеть красиво.

Улыбка Авелии впервые стала тоньше.

— Письменное согласие?

— Да. С подписью. И указанием, что результат Вы принимаете как отражение старого ремесленного закона.

— Вы боитесь, что я останусь недовольна?

— Я боюсь только плохих формулировок в заказах. Они потом дорого обходятся.

Ним прикрыла рот ладонью.

Слуга с коробкой явно не понимал, можно ли дышать. Одна из молодых дам смотрела на Элину уже не с неловкостью, а с восхищённым ужасом.

Авелия медленно сняла с запястья жемчужную цепочку.

— Предмет чести,