Лишняя невеста Волка - Марьяна Снежинская

— Ник на учебе, он передавал тебе привет.

— Привет, — легкая усмешка скользнула по губам, и я остро ощутила, как мне этого мало. — Ему тоже.

— Сама потом скажешь.

— Вряд ли! — пожала плечами. — Все поменялось, — не смогла сдерживаться. Опустила корзинку на землю, глаза ладошками закрыла, а легкая дрожь пробежала по плечам.

— Тише, — горячие руки коснулись моей спины, я уже привыкла, что у Жозефин они не такой температуры, как у меня… у Ника тоже. Думала об этом, но так ни к чему и не пришла.

Да и в целом — это малое, чему стоило удивляться.

— Все будет хорошо, Лоранс. У тебя будет хорошо! — она заглянула в мои глаза с такой нежностью, что захотелось прижаться к ней, как к родной матери. Она и стала мне такой за это время, напоминая о той, которая меня растила.

— Почему вы не рассказываете обо мне своему мужу? — почесала я переносицу.

— Не обо всем ему надо знать, тем более Ник просил, чтобы я молчала.

— И насколько Вас еще хватит?

— Надеюсь, время у нас будет, Лоранс! — погладив меня по голове, кивнула Жозефин.

Время с ней всегда пролетало незаметно. Мы болтали обо всем и ни о чем, смеялись, она делала мне красивые прически, вплетая в волосы цветы, и я чувствовала себя малышкой, у которой вся жизнь впереди. Потом мы пили чай, пекли пироги с ягодами и все это было так по-настоящему, словно другой жизни я не знала.

— Завтра свожу тебя к роднику! Говорят, он волшебный.

— Волшебный? — переспросила я, ловя паутинку.

— Его воды точно зеркало, они покажут то, что не видно обычному глазу.

— Что? — охнула я.

— Не угадаешь. У каждого свое! — смеясь, ответила Жозефин. — Может, судьбу покажет! Почему бы и нет.

— А вам что показало? Вы же были там уже? — от любопытства я готова была забрасывать ее вопросами.

— Была.

— И?

— Я сделала наперекор его подсказкам и не жалею!

— Не жалеете, — повторила я эхом. — Пожалуй, это самое главное. Но почему?

— Порой от нашего выбора зависят и чужие судьбы, — развела она руками. — Увидеть можно лишь раз, кстати.

Весь оставшийся путь, я раздумывала над словами Жозефин и минуты готова была считать до завтра. Потому что мне нужны были подсказки, ориентиры, пока я совершенно не потеряла себя.

Нам оставалось преодолеть развилку, выйдя прямиком к домику. С виду жилье семьи Ника напоминало дом лесника. Небольшой, уютный, особо не приметный. Да, впрочем, почти все коттеджи здесь были такими же.

Иногда я вытягивала шею, чтобы из-за кустов разглядеть других обитателей, но то ли мы ходили окольными путями, то ли жителей было совсем мало, но рассмотреть никого не удавалось.

Оттого фантазия моя бурлила, рисуя каждый раз невероятные картины.

Только в этот день все резко изменилось, мы успели лишь преодолеть небольшой овраг, заметив рядом малинник, как с соседней тропинки внезапно сошла девушка.

Я застыла на месте, желая слиться с деревом. Но она заметила меня, жадно повела взглядом, втягивая воздух, словно он мог рассказать ей больше, чем глаза.

Жозефин, кажется, увидела ее слишком поздно и в первое мгновение растерялась, едва не выронив из рук букеты.

— Гуляете? — девушка обратилась к маме Ника, расплывшись в улыбке.

Мне не надо было знакомиться с ней, я и так чувствовала сталь. Цепкий острый взгляд впивался в нас попеременно, она хотела пробить ту броню, которую выстроила Жозефин, спасая меня.

Не знала, как работало это, слышала украдкой ее разговор с сыном, думая, что, может, они просто общаются какими-то кодовыми словечками, ведь нельзя же реально все воспринимать?!

Но в этот миг уже не была ни в чем уверенной, похоже.

Внутри меня все напряглось, каждый мускул, каждая клетка. Мысленно я выставила щит, закрывая себя от незнакомки.

— Гуляем, — попыталась Жозефин быть приветливой. — А ты здесь зачем? Далеко ушла от домов. Одной в лесу нечего делать, тем более теперь!

— Не переживайте, я умею за себя постоять! — отмахнулась она.

— Познакомите со своей спутницей? Я раньше не видела среди наших! — она будто усмехалась, хотя голос оставался прежним — слишком приторно-сладким, у меня от него срабатывал рвотный рефлекс.

— Обязательно, но в другой раз, — Жозефин ступила вперед меня, тряхнув волосами и как бы случайно рассыпав соцветия из корзины. — Мы торопимся. Вскоре мужчины вернутся.

— И Ник?

— И Ник! — поддакнула Жозефин, а потом потянула меня следом.

С каждым шагов она ускорялась, а я не решалась обернуться, словно чувствуя красный свет.

В какой-то миг я едва не перешла на бег, и только оказавшись за калиткой, Жозефин опустилась на скамью, увлекая меня за собой.

— Кто она? — тихо спросила я, будто нас могли слышать. — И почему Вы не собрали цветы?

— Они перебьют твой запах, — промолвила она устало. — Их аромат собьет со следа, если она захочет отыскать тебя.

Я инстинктивно коснулась своих волос… Это не просто для красоты, как оказалось.

— Вы побледнели вся! — ее волнение передалось и мне. — Может, воды?

— Нет, сейчас пройдет. Не понимаю, как она там оказалась.

— Ну, лес общий! — пожала я плечами, не видя трагедии в том, что девушка вышла за пределы поселка.

Я тоже, помнилось, бродила порой там, когда жила в своем доме. Отец хоть и ругался, но меня не останавливало это.

Однако теперь я будто заглянула за завесу тайны.

— Попрошу Ника уладить, на крайний случай прибегнем к другим методам.

— Каким? Подкуп, шантаж?

— Нет, здесь другие правила, — потрепав меня по макушке, засмеялась Жозефин. — Но твои варианты не самые плохие.

— Так кто она, Жозефин? — наверное, мой голос звучал так жалко, что она не смогла отказать и произнесла… правда уже я не знала, а нужно ли было спрашивать.

— Она — невеста, Ника, Лоранс! — собирая свои волосы в пучок, вкрадчиво ответила мама того, кто успел поселиться в моей душе.

Я вернулся поздно. Солнце давно закатилось, лес тонул во мраке. Кое-где горели огни костров, которые жгли молодые волки, нашедшие пару. Я тоже должен был разжечь пламя, оповестив стаю, что вскоре состоится обряд, а после молодая жена обязана была родить наследника.

Эта мысль вдали от клана не вызывала во мне особых эмоций, но стоило оказаться рядом со стаей, как внезапно в душе начинало все переворачиваться. Меня внутри словно раздирали острыми когтями. Во рту сразу становилось горько, где-то за