Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Я вспоминаю, как мы с Руком только выбрались из города и я лежала рядом с ним, зашив ему бок. Тогда мне казалось, что место, где есть книги, просто не может быть слишком страшным. После всего увиденного я уже не так уверена.

— Рад, что тебе нравится, — говорит он, и в голосе слышится гордость.

Он устраивается в кресле у камина. Я продолжаю рассматривать книжные шкафы, пока взгляд не цепляется за скрипку, стоящую в углу.

— Ты играешь?

Рук смотрит на инструмент. — Да.

— Ты никогда не говорил.

Он открывает рот, потом закрывает. — Верно.

Мелочь, которая по большому счёту не должна иметь значения. Но это ещё одно напоминание о том, что я знала его далеко не так хорошо, как думала.

— Сыграешь мне?

— Если хочешь. — Он чуть склоняет голову и смотрит так пристально, что я отворачиваюсь, пытаясь прийти в себя, и снова сосредотачиваюсь на полках.

— Сядешь? — через мгновение спрашивает Рук. — Я знаю, у тебя много вопросов. И хочу рассказать всё. Если ты готова.

Готова ли я?

Я поворачиваюсь к нему. Он смотрит внимательно и спокойно. Мне страшно, но рядом с Руком почему-то всегда становится чуть легче.

Поэтому я пересекаю комнату и опускаюсь в мягкое кресло.

— Всё это совсем не такое, как я представляла, — тихо говорю я.

— Знаю. Так и было задумано. Вам не было причин знать о нас. По крайней мере, сначала.

— Потому что Щит почему-то хочет скрыть всё это от нас.

— Щиту нужны вы, Поэт. Ему нужна ваша иерархия, чтобы общество продолжало работать. Если бы не Полые и винтики, выполняющие всю тяжёлую работу, кто бы вас обслуживал? Кто выращивал бы еду, шил одежду, чинил здания? Кто обеспечивал бы все удобства и роскошь, к которым вы привыкли?

— Никто, — отвечаю я. — Или нам пришлось бы делать всё самим.

— И ты правда думаешь, что Щит собирается целыми днями вкалывать на фабрике? А твой отец? Нокс?

Щёки горят от стыда. — Конечно, нет.

— Щит может сколько угодно проповедовать о пороках мира до Эпохи Потепления, но сам выстроил систему, пугающе похожую на ту, что когда-то разрушила цивилизацию. Те, у кого всё есть, и те, у кого нет ничего. А между ними — тщательно созданная прослойка, чтобы казалось: если правильно сыграть свои карты, можно подняться наверх. Вся конструкция держится на эксплуатации одних классов ради благополучия самого «важного».

Я киваю. — Да. Наверное, я это и раньше понимала. Просто… — Я качаю головой.

Рук продолжает: — И мало просто позволить вам пользоваться роскошью. За свои привилегии вас заставляют сражаться, иногда — умирать. Именно поэтому существуют посвящения в Эмери. Они напоминают, что вы расходный материал и тоже можете всё потерять. Так вас держат в узде, чтобы вы никогда не задавались вопросом, насколько несправедлив этот мир ко всем без исключения.

— Люди Завесы собрались точно так же, как первые поселенцы на берегах Нью-Манхэттена, чтобы построить новый мир. Тогда она ещё не называлась Завесой, но наши первые лидеры составили соглашения, по которым должны были жить все остальные. Главное правило — ни один класс людей не должен существовать лишь для того, чтобы обслуживать другой.

— Но у вас всё равно есть звания, — замечаю я. — Твой отец явно стоит выше остальных.

— Да, — отвечает Рук. — Но важные решения принимаются вместе. Людям разрешено задавать вопросы. Возражать, если они не согласны. Я не говорю, что наша система идеальна, но отец очень старается не злоупотреблять властью. Он всегда исходит из общего блага, а не личной выгоды.

— А Щит — как раз про личную выгоду, — говорю я. Это я знаю. Видела своими глазами.

— Щит даёт иллюзию выбора, — продолжает Рук. — Заворачивает её в блестящую упаковку, чтобы вы смотрели внутрь. На них. Всегда только на них.

Я откидываюсь в кресле и жую внутреннюю сторону щеки, обдумывая услышанное. Думаю об отце и понимаю: он оказался на своей должности не благодаря состраданию и не из заботы о чужом благополучии. Он зависим от власти и вместе со Щитом и такими же, как он, построил нашу реальность по собственному образу.

— Поэтому ты ненавидишь Нью-Манхэттен?

Рук встаёт, несколько раз проходит по комнате и проводит рукой по волосам. — Не совсем. Если бы они просто закрылись от всех и спокойно жили в своём пузыре, возможно, всё было бы иначе.

— Но чтобы поднять свой мир из пепла, им понадобились ресурсы. Нужно было создать все удобства, которыми вы пользуетесь, а значит — грабить Завесу. В первые годы, задолго до нашего рождения, между нашими сторонами постоянно вспыхивали стычки. Тогда Нью-Манхэттен был лучше организован, и те, кого вы называете Одиночками, проиграли. Потом появился Щит, город стал достаточно самодостаточным и наконец обрёл хоть какую-то безопасность.

— Но о нас они, конечно, не забыли, — говорит он. — Последнее столетие они методично делают всё, чтобы мы никогда не обрели такую же опору. Стоит нам построить что-то постоянное — они приходят и уничтожают это.

От мрака в его голосе у меня переворачивается желудок.

— Примерно двадцать лет назад лидеры Завесы нашли эту гору. Считается, что она образовалась во время одной из крупнейших климатических катастроф. — Он обводит рукой комнату. — Они начали превращать её в то, что ты видишь сейчас. Отец строил это место буквально с нуля. Все эти годы мы скрывали его от Щита. Они даже не знают, что Облачный Шпиль существует, и мы делаем всё, чтобы так и осталось. Лагеря на станциях отвлекают их внимание. Они думают, что это всё, что у нас есть. Поэтому тебе и завязали глаза.

— Я примерно так и предполагала.

— Благодаря Облачному Шпилю мы наконец смогли строить более устойчивую жизнь. Создали место, где относительно безопасно. До того, что есть у вас в городе, далеко, но это хотя бы наше.

— Почему бы вам не уйти ещё дальше? Туда, где вас вообще не смогут найти?

— На континенте осталось не так много пригодной для жизни