Замужество в подарок, или Дебют попаданки - Джулия Поздно

был огневиком, а вот тетушку магическое наследство обошло, как и ее дочь. Поэтому на рынке невест моя драгоценная кузина теряла в очках. А как говорится, одной красотой сыт не будешь, поэтому леди Даньелз шла на всевозможные ухищрения, чтобы перспективней сосватать свою дочку, желательно за мага. Я даже и предположить не могла, каким образом можно задобрить одного, из молодых магов, чтобы они сделали ставку на такую пустышку, как Анжел. Но так как замужество мне в принципе не светило, я смирилась со своей участью гувернантки в собственном доме.

— Шелли, — одернул мою руку брат, когда мы уже прошли внутрь, — а разве тебе не хочется на бал?

Я округлила глаза, застыв в недоумении. Откуда мог проснуться интерес у мальчика к подобной теме?

— Роберт, — склонилась я к брату, стараясь помочь ему с мокрой одеждой после прогулки. — Не всем девушкам нужно замуж, — утвердительно кивнула своим словам, убеждая именно себя в этом. — А почему тебя это тревожит?

— Ты перестала называть меня Робби, — нахмурившись, проговорил ребенок, —после того недуга, который тебя охватил летом. И я не жалуюсь, но, может, ты меня больше не любишь и вынуждена терпеть, не имея возможности отлучаться куда-либо из дома?

Я сморгнула, стараясь прогнать как можно быстрее слезы, потому что Роберт если не во всем, то от части был прав в своих догадках. Только ошибся во временном интервале. Раньше я его не любила, потому что о нем ничего совершенно не знала, так как жила в другом мире. А за эти три с небольшим месяца я его полюбила всем сердцем. И если бы не тот злополучный случай на треснувшем льду замерзшей речки, когда я каталась на коньках... То я никогда бы и не узнала, кто такие Шелли и Роберт Треворы.

— Люблю, Роберт! Люблю всем сердцем, — я стягивала вязаные гольфы с его ног, затем попросила снять мальчика и штаны, чтобы я успела их просушить легкими потоками магии, нагрев частицы растаявшего снега в волокнах ткани.

Магией я занималась исключительно в одиночку, запираясь в темном чулане, расположенном также в нашем флигеле и используя технический учебник первого курса водников. Его я купила на распродаже, когда меня однажды отпустили за продуктами к семейному торжеству. В тот год часть домочадцев слегла от какого-то неизвестного вируса, и даже слуг немного зацепило, поэтому Даньелзам пришлось положиться на одну меня.

Роберту запретила даже и пытаться использовать магию. Хотя природа брала свое, заставляя брата испытывать периодами острые магические приступы. Ему и прогулки длительные нужны были только по этой причине, чтобы энергии тратилось ровно столько, сколько бы хватало на высвобождение излишней магической. Когда мой брат гулял всего один час в день или не гулял совсем, ему приходилось очень тяжело. Учеба и любая другая работа по дому не позволяла высвободить столько земной магии, а прогулки в удалении от многочисленных взоров очень помогали.

На мое счастье, Даньелзы и не догадывались о причинах того, почему лорд Эванз с сыном до сих пор не встретились им на пути. И в этом виновата была я. Используя свой дар и заметая следы лесных зверей, я увлекала мужчин далеко в сторону от того места, где всех ожидал экипаж. Анжел. Дядюшка со своей женой Тресси.

Легкое заклинание первого уровня позволяло из воды создавать снег, и, плотно утрамбовав им явные углубления от лап диких зверей, я скрывала их от охотников навсегда. Это был наш маленький секрет на двоих с Робертом. Мне только оставалось надеяться, что упрямство тетушки не позволит ей сдаться, а там вскоре

Новый год, и после уже до весны рукой подать.

Погода во второй половине дня резко ухудшилась. Посмотрев в окно, я перекрестилась и поблагодарила Бога за то, что мы лишь обычные наблюдатели непогоды. Несмотря на то, что мы находились с братом в относительном тепле, у маленького камина, который я упросила этой осенью не разбирать, тетка настаивала на экономии. Дрова закупались повозками, и одна из трех показалась Тресси Даньелз лишней.

— Расточительство, — делала внушение тетка своему мужу, не стесняясь нашего с Робертом присутствия. Дядюшка никак не поддавался на ее уговоры, а наоборот, напомнил супруге о том, что им не будет никакой пользы от двух наших хладных трупов в ближайшее время.

Он понимал, что никакие теплые вещи в помещении не спасут от пронизывающего, холода, проникающего в стены особняка, и задувающего ветра в особо морозные дни под половицы. Заметив всколыхнувшуюся радость в моих глазах, родственник тут же спустил меня на грешную землю.

— Насчет затрат ты права! — кивнул дядюшка жене и выдал свой вердикт на тему экономии: — Шелли, десять полений в день, не более. Я готов выкупить три повозки сразу и две по весне, до лета вам должно хватить.

От такой щедрости у меня защипало в носу. Наша комната с Робертом требовала большего количества дров, а теперь выходило, что нам придется топить помещение лишь эпизодично и, скорее всего, только на ночь. Иначе тепло, нагнанное с утра или в обед, улетучится еще до вечера, и спать придется уже исключительно в холодном помещении.

Воспоминания удушливой волной накатывали на меня. В моей голове все так же не укладывалось, насколько надо быть жестокими людьми, чтобы не проявить милосердие к сиротам.

В дверь постучали. И тихий грудной голос позвал меня скорее открывать.

— Бубочка, я испекла ваш любимый пирог. Приходи на кухню, пока леди Даньелз не распорядилась подавать на стол.

Так ко мне обращалась лишь наша повариха крупного телосложения — Люси. В семье Треворов она служила с самого нашего рождения и видела многое в стенах этого дома. Любовь и скорбь, радость и слезы, счастье и смех.

Я накинула теплую мамину шаль и заторопилась. Не обратила внимания на то, что резкий звук сильного ветра изменился на топот лошадиных копыт и что наш двор уже совсем не пустовал, а к главному входу направлялись гости. Люси вложила в мои руки одну тарелку, на которой красовался заливной мясной пирог с вялеными томатами. Роберт неимоверно будет счастлив. Я поблагодарила Люси за внимание и уже собиралась в нашу комнату, как на пороге кухни, встревоженно переминаясь с ноги на ногу, появился брат.

— Шелли! Шелли, у нас гости, — глаза мальчика поблескивали в свете горящих свечей, и сам он был в каком-то невероятно возбужденном состоянии.