Метла, хвост и один капитан корабля - Мария Сухова
— Девочка моя… очнись… пожалуйста…
В дверной проем, сопя и топая, ввалились полицейские, за ними — бледный Артем. Но для Влада весь мир сжался до этого круга света вокруг них двоих.
Вдруг пушистые ресницы Веры дрогнули. Губы приоткрылись.
— Влад… — ее голос был тише шелеста сухих листьев. — Я тебе не изменяю.
— Я верю, — он захлебывался слезами, гладя ее спутанные волосы, осторожно убирая рыжую прядь, прилипшую к губам. — Господи, Верочка, я тебе верю каждой клеткой. Я люблю только тебя, слышишь? А этот чертов капитан, он…
Она попыталась договорить, ее губы шевельнулись, но силы иссякли. Голова безвольно упала ему на плечо, тело обмякло.
— Нет! — глухо простонал Влад, крепче сжимая ее в объятиях. Осторожно, словно величайшую драгоценность, он поднял жену на руки и понес вниз. Ее голова бессильно качнулась, касаясь его промокшего пальто. Вынеся ее наружу, он увидел мигающие синие огни скорой помощи внизу, у подножия холма. Врачи действовали быстро и четко.
— Сильное седативное, — бросил врач, защелкивая чемоданчик. — Жить будет. Просто дайте ей проспаться.
Укол облегчения оказался настолько острым, что у Влада подкосились колени. Он сел прямо на сырую траву, продолжая держать руку Веры в своих ладонях.
Неожиданно боковым зрением он уловил движение. Там, у самого горизонта, корабль загадочного капитана начал медленно, вальяжно отворачивать от берега, направляясь в открытое море.
— Крабов! — прохрипел Влад, указывая рукой.
Моряк выхватил спутниковый телефон, отдавая короткие приказы береговой охране.
— Кто бы то ни был, мы поймаем эту мразь, — твердо произнес Влад, переплетая свои пальцы с теплыми пальцами приходящей в себя Веры. Даже сквозь медикаментозный туман он чувствовал живое тепло ее кожи.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в яркие оранжевые и пурпурные оттенки. Этот закат пылал гневом и решимостью. Влад смотрел на бледное лицо жены, освещенное последними лучами умирающего дня. Игра только началась, и он перевернет небо и землю, чтобы найти того, кто посмел забрать у него самое дорогое.
13. Дома
Вера очнулась уже дома, в объятиях любимого мужа. Тёплая тяжесть его руки на её талии, размеренное биение сердца под ухом — всё это было таким родным, что она невольно вздохнула, растворяясь в ощущении безопасности. Где-то на границе сна и яви она чувствовала, как его пальцы перебирают прядь её волос, наматывая на палец и тут же отпуская, словно он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку.
В комнате витал нежный и волнующий аромат роз, которые наполняли пространство атмосферой уюта и романтики. Эти розы были не просто цветами — глубокий, бархатный запах смешивался с древесными нотами старого комода и свежестью льняного постельного белья, создавая коктейль, от которого кружилась голова. Сами розы грациозно смотрелись в изящной стеклянной вазе, стоящей на столике рядом с кроватью. Букет был таким пышным, что тяжёлые бутоны клонились вниз, касаясь прохладной поверхности столика, и на полированном дереве оставались крошечные капельки утренней росы.
Каждый цветок, словно маленькое произведение искусства, источал тепло и страсть, а их бархатистые алые лепестки переливались на свету, создавая игру теней и света. Солнечные лучи пронизывали лепестки насквозь, делая их почти прозрачными у краёв, и тогда в глубине бутона загорался таинственный рубиновый огонёк. Ваза, выполненная из тонкого прозрачного стекла, была украшена тонкой серебристой лентой, подчеркивающей изящество букета. Лента вилась вокруг горлышка, и её свободный конец, словно змейка, спускался по стеклу, мягко поблёскивая в каждом луче.
Солнечный лучик забежал в комнату и уселся прямо Вере на нос, потеплел, защекотал, пробираясь к самым глазам. Она счастливо сморщила свой носик, улыбнулась и прижалась ближе к Владу, который был таким родным и тёплым рядом. Её губы сами собой коснулись его плеча, вдыхая знакомый запах его кожи — смесь утренней свежести, одеколона и чего-то неуловимого, своего, владовского, что она могла узнать с закрытыми глазами среди тысячи других. Взгляд её скользнул по его замученному, бледному лицу, где под глазами залегли тени, а в уголках губ затаилась едва заметная складка — след бессонной ночи и пережитого ужаса. Она нежно провела кончиком пальца по его щеке, ощутив подушечкой лёгкую щетину, которая кололась, но так приятно, так по-родному. Влад открыл свои большие серые глаза, похожие сейчас на грозовое небо, и, увидев её, улыбнулся — той тёплой, сонной улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце.
— Я тебя никому не отдам, никакому капитану, — проворчал он сонно, прижимая девушку к себе. Голос его был хриплым со сна, и эти слова, пропитанные ревностью, прозвучали особенно трогательно. Он так сильно сжал её в объятиях, будто пытался защитить от целого мира, и Вера рассмеялась, чувствуя, как его сердце колотится под её щекой.
— Глупый, — рассмеялась Вера, её голос был полон радости, и этот смех разлетелся по комнате, заставив лепестки роз слегка вздрогнуть от сквозняка. — Этот красавчик капитан…
Она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. Влад напрягся от слова «красавчик» — его челюсть сжалась, а пальцы, лежащие у неё на спине, на мгновение впились в ткань сорочки. В воздухе повисло напряжение, такое осязаемое, что Вера почти физически ощутила его кисловатый привкус.
— Это мой… — протянула она, глядя в его растерянное лицо.
— В смысле, твой? — пробурчал он, недоумевая. Его брови поползли вверх, а серые глаза расширились, в них мелькнуло замешательство и обида, которая так быстро сменилась ревностью, что Вера едва сдерживала улыбку.
— Мой брат, — наконец закончила фразу Вера и, увидев ошалевшие глаза своего мужа, не удержалась от смеха. Смех вырвался из неё звонким, счастливым ручейком, она запрокинула голову, и солнечный зайчик заплясал на её шее.
— Так ты же говорила, что у тебя никого нет! — выпалил Влад, и в его голосе послышалась растерянность. Он резко сел на кровати, и простыня сползла с его обнажённого торса, обнажив шрам на ключице — память о давней стычке. Он уставился на свою жену, его сердце забилось быстрее, и этот стук был слышен в тишине комнаты. Вера видела, как на его виске запульсировала жилка — верный признак того, что он пытается переварить новость.
— Я и не знала про него. Он