Русалочка, фикция и раздача лещей - Пальмира Керлис

– А тут у нас…

Я шагнула вперед, и сапог с хлюпаньем ушел в лужу. Поливочный аппарат, чтоб его. Рядом шипел шланг, и с газона натекла вода.

Бац! Промочила ноги. Материализовался хвост, и я, потеряв равновесие, рухнула на газон.

– Чтоб тебя! – вырвалось у меня вкупе с парочкой крепких выражений. Голос-то прорезался.

Крум подхватил меня на руки.

– Вот так лексикон, – восхитился он.

– У портовых грузчиков подслушала…

– Не ушиблась?

– Нормально все. У меня противоударный хвост.

Для убедительности я им дернула – и тот чуть не отвесил Круму оплеуху.

– Может, ударный?

– Продолжишь ехидничать – так и будет.

Я покосилась на дом. Окна были темные, только в одном горел свет – в кабинете Горазда, кажется. Но сюда, в глубину сада, никто не смотрел.

– Ой, как бы нас тут не увидели, – пробормотала я.

– Ну увидят – и ладно.

Это он меня так не стесняется? Или хочет окончательно добить папочку?

Крум подобрал мои сапоги и понес меня куда-то в сторону. Через несколько шагов в темноте проступил садовый домик – небольшой, деревянный, с трубой и кружевными занавесками. Крум толкнул дверь плечом, вошел и усадил меня в плетеное кресло с мягкими подушками. Исчез в глубине домика и вернулся с полным воды тазиком. Водрузив его на пол, аккуратно пристроил туда мой хвост.

– Зачем? – изумилась я с непривычной для себя хрипотцой. – Пока хвост мокрый, у меня не будет ног.

– И дара речи тоже.

Оу, хочет поговорить. Для этого нужен мой голос. А для голоса нужен хвост. Логично.

Крум растопил камин. Затрещало пламя, отбрасывая теплые отсветы на деревянные стены. Он сел в соседнее кресло и вытянул ноги к огню.

– Расскажи о море, – попросил меня.

Я поведала о подводных гротах, где светятся анемоны. О похожих на города рифах и рыбах-попугаях. О том, как мы с сестрами играли в догонялки с дельфинами. О китах, поющих в глубинах. О том, как отец собирает совет в тронном зале из перламутра и какой у него есть волшебный трезубец, управляющий морем.

Крум не перебивал, огонь потрескивал.

– Сильно хочешь домой? – спросил, когда я замолчала.

– Хочу в безопасность.

– А как ты вообще тут оказалась?

Я вздохнула, взвешивая за и против, и все-таки поделилась про сделку с Ункулой. Про свой голос в ее флаконе. Как мне хотелось посмотреть на сушу и двуногих, вот я и пошла на столь рискованное предприятие.

– И как мы тебе? – криво усмехнулся он.

– Принц прилично испортил впечатление. Но ты скрасил.

– Ну да, – Крум зарделся и отвернулся к камину, но я успела заметить, как дрогнул уголок его рта, – я…

– Прекрасен, – закончила я за него.

– Это, между прочим, просто здоровая самооценка.

Я рассмеялась. Искренне, легко. Ну забавный он, ей-боги!

Крум заварил нам чай. Травяной, с мятой и сладкими нотками.

– Твоя очередь, – потребовала я. – Расскажи, о чем ты мечтаешь.

– Конструировать техномагические штуки. Это же круто – смешивать магию и технологии. Карета с кучером – давно вчерашний день, когда есть самоходные. А знаешь, сколько еще всего можно придумать?

Он говорил горячо и увлеченно, размахивая руками. О летающих экипажах и магических накопителях. О том, как здорово в будущем открыть свою мастерскую. Понимала я мало что, прямо скажем, но запал у него был ого-го.

– А какая у тебя магия? – спросила я, едва он сделал паузу.

– Я не маг.

– Жрец упомянул, что в нас обоих она есть. Потому брак и связал нас ментально. А твой отец намекал, что я о тебе чего-то не знаю.

Крум помолчал. Отпил чаю.

– Я тебе потом расскажу. А лучше покажу.

– Когда «потом»? Мы завтра разведемся, и я уплыву.

– Ну вот завтра и покажу. А сейчас не будем портить момент.

Хм. Что же там такого? Что он скрывает? Магия, о которой не хочет говорить. Отец, который намекает на что-то. Звериный рык в храме. Интересно. Очень.

Но муженек прав. Сейчас – момент. Тихий, теплый, с чаем и камином.

Крум начал травить байки из своей жизни – про то, как в детстве поджег штору в кабинете отца, пытаясь провести какой-то опыт. Как сбегал из дома на ярмарку. Как его выгнали из трех учебных заведений подряд.

Говорить так много было трудно, голос звучал натужным эхом моего прежнего, но я рассказала про рыбо-стражей, от которых удирала из отцовского дворца. Про затонувшие корабли, которые исследовала тайком. Про болтун-рыбу, сбежавшую из столичного аквапарка и научившую меня человеческому языку.

– Разве рыбы говорят? – удивился Крум.

– Некоторые говорят. Некоторые нет. Но ни один человек не поймет, что это речь.

– А ты понимаешь?

– Я русалка.

Он красиво округлил глаза. Кажется, болтун-рыба произвела на него неизгладимое впечатление.

Мы и не заметили, как за окном занялся рассвет. Я зевнула, Крум тоже.

– Бр-р-р, – он тряхнул головой, – надо идти спать.

Забрал у меня тазик, слил воду. Принес пушистое полотенце и принялся обтирать мой хвост. Я смутилась. Было в этом что-то такое… интимное. Чешуя под полотенцем сохла, тускнела, через несколько минут хвост дрогнул, разделился – и вот у меня снова две ноги.

Я быстро обулась. Мы вышли из садового домика. Утренний сад был совсем другим – мокрым от росы, сонным, в туманной дымке.

До комнаты добрались молча. Глаза слипались. Скинув сапоги, я рухнула на кровать прямо в платье. Крум что-то пробормотал – кажется, «спокойной ночи», – и я провалилась в темноту.

Проснулась оттого, что кто-то дышал мне в затылок. Тепло. Размеренно. И рука – поперек моей талии.

Я распахнула глаза. Кровать. Двуспальная. Постель не разобрана. Мы оба одеты. И Крум – вот он, рядом, на соседней подушке. Спит. Ресницы подрагивают, волосы растрепаны, на подбородке проступает щетина.

Я пихнула его в бок.

– М-м-м? – Он приоткрыл один глаз.

Я пихнула еще раз. Муженек открыл оба глаза, зевнул.

– Ох, чуть обед не проспали.

Он повернулся ко мне. Его ресницы дрогнули, губы приоткрылись. Я машинально облизала свои и тут же вспомнила: Крум должен был спать на диване! Уперлась ладонью ему в плечо и оттолкнула.

– Да забыл я вчера про диван… – Он зевнул снова, ничуть не