Пламя и пепел. Обещанные - Леока Хабарова

Лави посмотрела с теплотой.

— Ты улыбаешься, — сказала она, и Рей мгновенно помрачнел. Опустил взгляд.

— Поверить не могу, что ты служишь ургламам…

— Так было угодно судьбе, — отозвалась серокожая. — Ей же было угодно сохранить тебе жизнь. Не гневи богов, Рейнар. Они дали тебе шанс, не упусти его. А теперь отдыхай. — Она поднялась и укрыла его одеялом из волчьего меха. — Я вернусь завтра… если, конечно, ты вытерпишь общество подлой предательницы.

Прошлое. Большой Восточный тракт

Постоялые дворы гудели, точно ульи. Тут и там болтали такое, что волосы вставали дыбом.

В одном кто-то с упоением вещал о сбежавшей из-под венца принцессе-невесте и о том, как принц, очертя голову, рванул на поиски наречённой. В другом рассказывали, будто принцессу похитили и обесчестили ургламы, а принц объявил им войну и теперь собирает войско. В третьем утверждали, дескать принцесса-невеста оказалась колдуньей и превратила принца в жабу. Уже на границе с Ледой корчмарь очередного трактира в красках расписывал постояльцу, как принц накануне венчания застал невесту на сеновале с конюхом, убил обоих и скрылся в неизвестном направлении.

Что за кошмар! Кто вообще сочиняет такие небылицы? И зачем? Кому они нужны?

Лави куталась в плащ, согревалась тёплым вином и отчаянно надеялась, что распространяющиеся со скоростью степного пожара слухи не дойдут до отца.

Или дойдут, но он не поверит ни единому слову. Не поверит же, правда?

Путь выдался сложным, но от сложности этой Лави получала самое настоящее удовольствие. Впервые в жизни она справлялась сама. Сама! Договаривалась о постое, платила за номер, заказывала ужин. Решала, во сколько выезжать, куда и как ехать. И впервые она была одна. Совсем-совсем одна. Без удушающе-назойливой, суетливой свиты.

Лави насквозь вымокла под проливным дождём, подвернула ногу, повстречала самого настоящего зайца, наблюдала, как ярко алеет закат над Ленивой речкой. Заблудилась, объезжая разрушенный мост, вернулась назад и отыскала дорогу. Опят же, сама. Своими силами.

Уставшая, но бесконечно довольная собой, Лавьен добралась до родового замка… но уже на подъезде узнала, что случилась беда.

— Отец! Как ты мог? — Пыльная, грязная, лохматая и уставшая с дороги, Лави вихрем ворвалась в освещённую сотней свечей парадную залу, где родитель как раз совещался с вельможами.

Все разом смолкли и уставились на неё.

— Явилась. — Голос и взгляд отца не предвещал ничего хорошего, но Лави было плевать.

— Как мог ты арестовать бабулю? За что? Выпусти её немедленно! — Лавьен топнула ногой, как часто топала в детстве.

— Ширайни Луум совершила тяжкое преступление, — сухо отозвался отец. — Она склонила наследницу престола к богомерзким занятиям и развратила, приобщив к порочному чародейству.

— Отец!

— Не смей спорить! Я знаю всё. Под влиянием темнокровой старухи ты пристрастилась к ворожбе. Принц Рейнар узнал об этом и разорвал помолвку!

— Нет! — возопила Лавьен. — Неправда! Всё было не так! — Она кинулась к отцу и вцепилась в руку. Колени подогнулись, а слёзы хлынули из глаз. — Освободи бабулю, прошу тебя, папочка! Умоляю!

Авиан Мудрый смерил дочь суровым взглядом.

— Ты подвела меня, Лавьен, — сказал он. — Подвела всю Леду. О союзе с Инарией можно забыть, а ургламы уже на подходе. — Авиан перевёл дух. — Но я прощаю тебя, ведь ты ещё дитя. Настоящая же виновница сурово наказана и больше никого не собьёт с истинного пути. Никогда.

Лави похолодела.

— Ты изгнал её?

Авиан промолчал, и молчание оказалось красноречивей любых слов: Лавьен поняла всё и сразу.

— Нет… Нет! — пробормотала она, отчаянно замотав головой. — Что… что с ней сделали?

— Преступница Ширайни Луум казнена на рассвете, — изрёк Авиан, прозванный Мудрым за грамотные решения и Добрым за широту души. — Её повесили.

Лавьен едва не задохнулась. Она хотела закричать, но не смогла. Рыдания душили. И сердце, и разум отказывались верить в происходящее.

Бабулю… повесили. Повесили! Убили! Ширайни Луум больше нет. Нет больше мудрости, добрых глаз, ласковых слов, мягких наставлений. Нет больше бабули, самой родной и любимой. Отец убил её!

Да как же боги допустили это?

Ошарашенная, Лави опустилась на пол. Тронная зала кружилась и плыла перед глазами.

— Позволь хотя бы похоронить её по обычаю предков… — еле слышно выдавила Лавьен.

Ответ припечатал каменной глыбой.

— Тело сожгли, — сообщил отец. — А прах развеяли по́ветру.

Лави закрыла лицо руками и громко всхлипнула. На плечо легла тяжёлая длань.

— Но всё ещё можно исправить, — сказал отец.

Лавьен отняла ладони от лица и с непониманием уставилась на родителя. О чём он толкует?

— Вот, — Авиан протянул бутылёк тёмного ледийского стекла. Пробка туго сидела в горлышке. — Это снадобье готовили лучшие зельевары. Оно поможет.

— Но… как?

— Выпей, и чародейские силы покинут тебя навсегда.

Лавьен оторопела.

— Пей, — настаивал отец. — Избавься от мерзкого наследия ишидари, и я снова сосватаю тебя с пользой для Леды. Ты с честью послужишь своей стране, девочка.

— Пей, не бойся, — подпел кто-то из сановников. — Твоя кожа станет светлее, а ушки — не такими острыми.

— Ты сделаешься такой, как все.

— Ничего плохого не случится!

— Пей, если родной отец тебе дорог!

Голоса сливались в неразборчивый гул. Голова кружилась всё сильнее. Лица казались одинаковыми и на редкость уродливыми.

Пей! Пей! Пей! Пей!

Дрожащей рукой Лави откупорила снадобье. Все до единого взгляды устремились на неё. В зале стало тихо, точно в склепе.

На глазах отца и сановников, Лавьен поднесла бутылёк к губам и…

… перевернула вверх тормашками.

Густая тёмная жидкость с шипением вылилась под ноги. Вся. До последней капли.

Прежде, чем побелевший от ярости отец успел выкрикнуть её имя, Лавьен шарахнула склянку об пол и, протараторив заклинание, исчезла в клубах чародейского дыма…

Прошлое. Далеко к востоку от Леды

— Тебе здесь не рады. Проваливай! — Суровый горбун с обветренным лицом замахнулся кочергой, и Лави поняла, что перевести дух под крышей старого, покосившегося, но всё же сухого и достаточно крепкого коровника не светит. Опять придётся мокнуть под проливным дождём.

Путешествие длилось вечность. Скитаться без денег оказалось совсем не весело: то, что удалось выручить с продажи кулона, Лави спустила в первый же месяц. Она купила лошадь, но прогадала — полудохлая кляча пала на третий день пути. Пришлось идти пешком.

К концу второй