Развод. Его тайна сломала нас - Софа Ясенева

Ответ появляется мгновенно.

— Манную кашу.

— Манную?

— Да, — спокойно повторяет она.

Юра смотрит на меня.

Я смотрю на него.

— У нас есть манка? — тихо спрашивает.

— Кажется, где-то была.

Он открывает шкафы, перебирает банки, пакеты. Через минуту достаёт небольшую пачку.

— Нашёл.

Я беру её и ставлю кастрюлю на плиту.

Честно говоря, манную кашу я варила последний раз… наверное, в детстве. Когда мама заставляла меня стоять рядом и мешать, чтобы не было комков.

Ладно. Разберёмся.

Наливаю молоко, включаю огонь, помешиваю. Манку всыпаю тонкой струйкой, стараясь не допустить катастрофы.

Алиса сидит за столом и наблюдает.

Не помогает, не разговаривает. Просто смотрит.

От этого взгляда мне становится не по себе.

Через несколько минут каша готова. Я наливаю её в тарелку, ставлю перед девочкой, добавляю кусочек масла.

— Попробуй.

Она берёт ложку.

Юра садится напротив, внимательно наблюдая.

Алиса набирает немного каши, кладёт в рот…

И через секунду с отвращением выплёвывает обратно в тарелку.

— Фу! Это несъедобная гадость.

Она морщится так, будто я подсунула ей что-то ядовитое.

Я чувствую, как к лицу приливает жар.

Хочется сказать что-нибудь резкое. Но я делаю вдох. Потом ещё один.

Сохраняю лицо.

— Юр, — тихо говорю, не глядя на девочку. — Позвони, пожалуйста, Эле.

Он сразу понимает, о чём я.

Берёт телефон, набирает номер и включает громкую связь. Мы оба ждём гудков, но вместо них раздаётся ровный механический голос:

— Абонент находится вне зоны доступа сети. Пожалуйста, перезвоните позже.

Юра хмурится и смотрит на экран.

— Попробуй ещё раз, — прошу.

Он нажимает повторный вызов. И снова:

— Абонент находится вне зоны доступа сети.

Мы с Юрой переглядываемся.

За столом Алиса тихо стучит ложкой по тарелке с моей кашей.

Прямо сейчас мне хочется не только найти Элю, но и высказать ей всё, что думаю. Что значит телефон вне зоны действия сети? На что она, блин, рассчитывала, что Алиса за день привыкнет ко всему и не захочет ей позвонить?

Поражаюсь такой безответственности.

Как и вообще в целом формулировке о том, что она воспитывала дочь пять лет, а теперь настала моя очередь. Ребёнок — это не переходящее красное знамя, это на всю жизнь. Нельзя отменить, если не понравилось или стало сложно. Нельзя передать, как эстафетную палочку. Но ситуация сейчас напоминает именно это.

Хотя непонятно, откуда в таком случае такая привязанность к ней у Алисы. Девочка вчера рыдала так, будто её действительно оторвали от самого близкого человека. Может, это какая-то чисто детская фишка, любить несмотря ни на что? Даже если взрослые ведут себя, мягко говоря, странно.

Я смотрю на неё — маленькая, сидит за столом, ковыряет ложкой остывшую кашу. Лицо всё ещё немного припухшее после ночных слёз.

— Алис, мама пока не отвечает. Но ты не переживай, думаю, она сейчас занята. Давай мы съездим по делам, а когда вернёмся, снова попробуем позвонить?

Она поднимает на меня глаза. Взгляд у неё серьёзный, взрослый не по годам.

— Она обещала, что будет брать трубку всегда, — грустнеет.

Чёрт.

— У взрослых могут возникнуть обстоятельства, когда они вынуждены выключать телефон. Думаю, у мамы именно такая.

Отвратительно — врать, глядя в глаза ребёнку. Особенно когда сам до конца не понимаешь, где сейчас эта самая мама и что она вообще задумала.

Алиса молчит, снова опуская взгляд в тарелку.

— Алис, надо обязательно покушать, иначе у тебя не будет сил.

Она медленно качает головой.

— Юра, а этот анализ разве не натощак берут? — вдруг спрашивает Тоня.

Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить разговор с администратором. Девушка что-то говорила про подготовку. Прокручиваю в голове её слова. Кажется, так и есть.

— Да. Тогда Алис, давай собираться.

Девочка тут же настораживается.

— А что это будет за анализ? Кровь из ручки?

В голосе появляется тревога. Она прячет руки под стол.

— Нет, уколов не будет, — сразу подключается Тоня. — У тебя просто помажут палочкой во рту.

Алиса смотрит на неё с подозрением.

— Это не больно?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Она ещё несколько секунд думает, будто взвешивает риски. Потом медленно слезает со стула, всё ещё хмурясь.

— Ладно…

До лаборатории мы едем молча.

Алиса сидит на заднем сиденье и всю дорогу смотрит в окно. Иногда ловлю её взгляд в зеркале, она наблюдает за нами, будто пытается понять, кто мы вообще такие и что собираемся с ней делать.

Когда мы паркуемся у здания лаборатории, она сразу напрягается.

— Мы быстро, — говорю я, выходя из машины.

Она кивает, но как только я открываю ей дверь, тут же хватается за мою руку. Не просто берёт, вцепляется. Пальцы впиваются в ладонь.

В холле несколько человек сидят на диванах, кто-то листает телефон, кто-то разговаривает по телефону вполголоса.

Алиса моментально прячется за меня.

— Всё хорошо, — тихо говорю, ведя её к стойке администратора.

За компьютером сидит девушка лет двадцати пяти. Она приветливо улыбается.

— Добрый день. Вы записывались?

— Да. На ДНК-тест.

Она начинает что-то печатать.

— Фамилия?

— Гаранин.

Девушка находит запись и поднимает глаза.

— Отлично. Вы будете сдавать вместе с ребёнком?

— Да.

Она переводит взгляд на Алису.

— Как тебя зовут?

Алиса ничего не отвечает. Её пальцы только сильнее сжимаются на моей руке.

— Алиса, — отвечаю за неё.

— Хорошо. А мама ребёнка где?

Я достаю папку с документами.

— У меня есть доверенность.

Девушка берёт лист, быстро пробегает глазами.

— Понятно. Тогда сразу предупрежу: мы можем провести тест, но результат будет носить информационный характер. Для юридического подтверждения нужно присутствие матери или решение суда.

Тоня рядом едва заметно напрягается.

— Нам пока достаточно этого, — говорю я.

Девушка кивает и начинает оформлять бумаги.

— Вы предполагаемый отец?

— Да.

Она снова смотрит на Алису.

— Значит, мы будем проверять, является ли мужчина твоим биологическим папой.

И вот тут всё идёт не по плану.

Алиса резко поднимает голову.

— А что, он может быть не папой?

В холле на секунду становится слишком тихо. Я чувствую, как Тоня рядом напрягается.

— Это просто проверка, — говорю спокойно. — Иногда взрослым нужно подтверждение.

Алиса хмурится.

— Мама сказала, что ты мой папа.

Она произносит это так уверенно, будто