Развод. Его тайна сломала нас - Софа Ясенева

— Не надо мне предъявлять претензии, Юра! Это ты меня бросил тогда, заявив, что не хочешь со мной больше иметь ничего общего! И я одна все пять лет была с Алисой. Одна! — голос срывается. — Имею полное право теперь поступать так, как будет лучше для нас обеих.

Юра даже не отступает. Смотрит на неё сверху вниз, холодно.

— Уверена, что для Алисы так будет лучше? — с издёвкой обращается к бывшей.

На секунду в комнате становится совсем тихо. Даже Алиса перестаёт болтать ногами.

— Всё. Тема закрыта, — отрезает Эля. — Не получится вывести меня. Я поехала.

Она подходит к дочери и присаживается перед ней на корточки. Обнимает крепко.

— Алисён, постарайся поладить с папой, хорошо?

Девочка кивает, но тут же поднимает на меня взгляд.

— А эта тётя?

Внутри что-то болезненно сжимается.

— Ну, с ней тоже, — уже не так уверенно отвечает Эля.

— А если она мне не нравится?

Детская честность звучит куда прямее взрослой грубости.

— Придётся немного потерпеть, хорошо?

Алиса снова послушно кивает.

Эля поднимается, поправляет волосы, берёт сумочку. Ни взгляда на нас. Просто выходит, закрывая за собой дверь.

Дочь провожает её взглядом, не моргая. Глаза быстро наполняются слезами, но она упрямо их сдерживает. Только губы начинают дрожать, а пальцы сжимаются в кулачки.

Становится так её жалко, что сердце буквально разрывается. Весь мой гнев на Элю мгновенно теряет смысл. Передо мной не чужой ребёнок, а маленькая девочка, которую только что оставили.

Она ведь ни в чём не виновата, так?

Значит, мне стоит хотя бы попытаться наладить отношения. Даже если внутри всё переворачивается. Даже если мне страшно.

Иначе чем я буду лучше той же Эли?

Эля, конечно, никогда не отличалась умом. Это, в частности, и было одной из причин, почему я решил расстаться. Вначале её легкомысленность казалась милой — смешные оговорки, наивные выводы, импульсивные поступки. Но довольно быстро стало понятно: это не очарование, а пустота. Если женщина глупая, то на короткий срок с ней завести отношения можно. Легко, без обязательств, без глубины. Но в перспективе шансов у неё никаких. Я тогда так и решил — с меня хватит.

За все годы с момента нашего расставания я вообще о ней не думал. Ни разу не ловил себя на ностальгии, не искал в соцсетях, не интересовался, как она живёт. Будто вырезал кусок прошлого и выбросил. Но с годами должна же появиться какая-то мудрость? Хоть минимальное понимание последствий своих поступков? На практике оказывается, что иногда возраст приходит один. И это случай Эли.

Я прохожу по гостиной, машинально поправляю папку с документами, которую всё ещё держу в руках. Бумаги тяжёлые, будто не листы, а ответственность в чистом виде. Пять лет доверенности.

Какая нормальная мать оставит дочь незнакомому мужчине и свалит в закат? Да ещё и не объяснив причин и сроков. “Пока всё непонятно”. Отличная формулировка. Просто образец конкретики.

Я бросаю взгляд на Алису. Она сидит тише воды, ниже травы.

Что я должен сказать ей, когда она начнёт спрашивать? А она начнёт. Не сегодня, так завтра. “Когда мама приедет?” “Почему она не звонит?””«Почему я тут?” И что я? Придумаю сказку? Скажу правду? А какая она, эта правда? Что её мать решила устроить свою жизнь и временно убрать ребёнка в сторону?

И это я ещё молчу о том, что я не уверен, что девочка моя. Мы с Элей никогда не были образцом верности и высокой морали. Хитрожопая Эля могла и наврать с три короба. Могла решить, что удобнее повесить ребёнка на меня — с моими возможностями, деньгами, стабильностью. Очень в её духе.

Надо делать тест. Обязательно. Без этого я не сдвинусь с места. Как бы ни давила на совесть ситуация, как бы ни смотрела на меня девочка своими большими глазами.

Только вот проблема в том, что даже если тест покажет, что она не моя… что тогда? Выставить ребёнка за дверь? Позвонить Эле и сказать: “Забирай, ошибка вышла”?

В один вечер моя жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. И самое неприятное — я вообще не контролирую происходящее.

А контроль я терять не люблю.

Посматриваю на Тоню, на которой лица нет, и решаю, что оставлять сегодня заботу об Алисе на неё не стоит. Она стоит у стола, сжимает край скатерти. Губы побелели, взгляд стеклянный.

И вообще, неплохо бы поговорить. Только наедине. С ребёнка хватит взрослых разговоров. Неизвестно, какие выводы она сделала из того, что слышала сейчас. Дети слышат больше, чем нам кажется. И понимают глубже.

— Алиса, вы с мамой вместе собирали тебе вещи?

Она поднимает на меня глаза. Взгляд осторожный, изучающий.

Кивает.

— Давай ты поможешь мне найти пижаму? Пора ложиться спать. Я покажу тебе твою комнату.

— У меня несколько пижам.

— Они разные?

Подхватываю чемодан, тяжёлый, чёрт возьми, будто там не детские вещи, а кирпичи. Другой рукой беру её маленькую ладошку. Пальцы доверчиво сжимаются вокруг моих.

Оборачиваюсь к Тоне:

— Я вернусь и поговорим.

Она коротко кивает, но в глаза не смотрит.

— Да, и все красивые. Я сама выбирала. Есть со звёздочками, с ромашками и с облаками.

Голос у Алисы становится чуть живее. Видимо, безопасная тема.

— В какой ты сегодня хочешь спать?

— С облаками.

— Отлично, давай поищем.

В детской пахнет свежей краской и новым текстилем, мы только пару месяцев назад обустроили эту комнату “на будущее”. Я тогда смеялся, что Тоня торопится. Кто же знал.

Ставлю чемодан на пол, расстёгиваю молнию. Внутри аккуратные стопки, всё сложено идеально. Пижамы, футболки, книжки, даже маленькая ночная лампа в виде луны. Эля подготовилась основательно.

— Это с ромашками, — комментирует Алиса, вытаскивая одну. — А это со звёздочками. Они светятся в темноте.

— Серьёзно? — стараюсь звучать заинтересованно. — Проверим завтра.

Она едва заметно улыбается.

Процесс оказывается дольше, чем я ожидал. Умыться. Почистить зубы, она делает это старательно, с высунутым кончиком языка. Вопросы про выключатель. Про шторы. Про то, можно ли оставить дверь приоткрытой.

— Ты почитаешь? — тихо спрашивает, уже лёжа под одеялом с облаками.

Я замираю на секунду. Никогда в жизни не читал ребёнку на ночь.

— Конечно.

Выбираем первую попавшуюся сказку из её