Развод. Его тайна сломала нас - Софа Ясенева

Откровенно говоря, я была бы рада, если анализ оказался отрицательным. Эта мысль появляется до того, как я успеваю её остановить. В таком случае всё гораздо проще.

Я опираюсь руками о столешницу и смотрю в окно.

Я мечтаю о детях довольно давно. Но есть нюанс: о своих.

Я представляла беременность, младенца, первые шаги, детский сад. Всё постепенно, естественно. А не так. Не девочку пяти лет, которая смотрит на меня настороженно, будто я враг.

Стать матерью уже взрослой девочке, да ещё и настроенной против меня — сильный стресс. Я сейчас не могу расслабиться ни на минуту.

Ловлю себя на том, что контролирую всё: как говорю, как двигаюсь, каким тоном обращаюсь к ней. Иногда даже то, как смотрю.

Настолько, что контролирую не только поведение и речь, но и мысли. Мне кажется, что я не должна думать плохо. Что обязана сразу принять её, полюбить, стать взрослой и мудрой.

Но мысли не всегда спрашивают разрешения.

Что, если она всё испортит? Если Юра будет больше на её стороне, чем на моей? Если наша жизнь теперь всегда будет такой?

И каждый раз после этого чувствую укол стыда.

Сразу начинаю себя ругать.

Потому что Алиса — ребёнок. Она не выбирала эту ситуацию. В конце концов, взрослые тут мы с Юрой.

Но хватает меня ненадолго.

В детской сначала тихо. Потом что-то глухо падает.

— Алиса? — зову осторожно.

Ответа нет. Проходит несколько секунд, и я всё-таки иду по коридору. Дверь в её комнату закрыта не до конца.

Я стучу костяшками пальцев.

— Можно?

В ответ только тишина, поэтому я приоткрываю дверь. И сразу понимаю, что зря надеялась на спокойный вечер.

Алиса сидит на стуле за письменным столом. Перед ней — рамка с нашей с Юрой фотографией. Той самой, что мы поставили сюда пару месяцев назад, когда только обустраивали комнату для будущего ребёнка.

Теперь стекло из рамки вынуто.

Фотография лежит на столе, а Алиса сосредоточенно что-то делает с ней фломастером.

— Алиса…

Она вздрагивает и резко закрывает ладонью лист.

— Что ты делаешь?

— Не смотри!

Алиса вскрикивает так резко, что я на секунду замираю на пороге. Но потом всё равно делаю шаг внутрь.

Игнорирую её крик, иду ближе, чтобы увидеть, что она нарисовала.

Она пытается закрыть фотографию ладонями, потом неловко прячет её за спину, но делает это слишком поздно.

Я успеваю заметить только, что все её художества находятся поверх моего лица. Чёрные жирные линии. Какие-то круги, усы, огромные очки и ещё несколько перечёркивающих штрихов.

Юру она не тронула. Только меня.

Несколько секунд я просто смотрю на неё.

Алиса стоит на стуле у стола, плечи напряжены, подбородок упрямо вздёрнут. Пальцы сжимают край фотографии так, что бумага мнётся.

— Зачем ты испортила фотографию? — наконец спрашиваю я, стараясь говорить спокойно. — Разве мама тебе когда-то разрешала так делать?

Алиса молчит, насупившись. Смотрит куда-то в сторону, будто меня здесь вообще нет.

Меня это только больше накаляет, ведь я правда хочу понять её мотивы. Да, взаимной любви с первого взгляда у нас с ней не возникло, но зачем портить наши фото?

— Алиса, я с тобой разговариваю.

Она всё ещё не смотрит на меня. Только сильнее сжимает фотографию за спиной.

Я замечаю на столе открытый фломастер, колпачок валяется рядом. На светлой поверхности столешницы остались несколько чёрных точек.

— Это была нормальная фотография, — продолжаю я. — Мы с Юрой её здесь поставили, потому что…

Я осекаюсь. Потому что что? Потому что готовили комнату для нашего ребёнка?

Это сейчас звучит ещё более странно.

— Потому что это наш дом, — заканчиваю я неловко.

Алиса наконец поворачивает голову, смотрит прямо на меня.

— Мой тоже.

Фраза звучит тихо, но упрямо.

— Да, — соглашаюсь я. — Сейчас и твой тоже. Поэтому я и пытаюсь понять, почему ты так сделала.

Она поджимает губы.

На секунду мне кажется, что сейчас она что-то скажет.

Но вместо этого Алиса просто пожимает плечами.

— Просто так.

— Просто так люди обычно ничего не делают.

Она снова молчит.

В комнате становится душно. Я начинаю раздражаться всё сильнее.

— Алиса, я не ругаю тебя. Я пытаюсь разобраться.

Она резко спрыгивает со стула. Фотография по-прежнему за спиной.

— Это всего лишь картинка.

— Но ты нарисовала только на мне.

Она закатывает глаза — жест, который я вообще не ожидала увидеть у пятилетнего ребёнка.

— Потому что ты мне не нравишься.

Я на секунду теряюсь.

— Почему?

Она снова пожимает плечами.

— Потому что ты папина жена. И ты здесь вместо мамы.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить. Но понимаю, что не знаю, что именно сказать. Слова будто застревают где-то в горле. Любая фраза сейчас звучала бы либо глупо, либо фальшиво.

Алиса тем временем внимательно смотрит на меня. В её взгляде нет ни страха, ни раскаяния, только упрямство и детская обида.

— Я не вместо твоей мамы, — всё-таки говорю тихо. — Я…

Кто я вообще ей? Папина жена? Тётя? Чужой человек?

— А мама сказала, что ты всё равно не настоящая.

Я чувствую, как внутри неприятно холодеет.

— Что значит не настоящая?

Она снова пожимает плечами.

— Ну… что ты просто папина жена на время.

Сказано это так просто, будто объясняет очевидную вещь. Я делаю ещё один шаг к ней.

— Алиса, послушай…

Но она вдруг резко вытаскивает фотографию из-за спины. Несколько секунд держит её перед собой, будто раздумывает. А потом бросает на пол, прямо мне под ноги.

— На, — бурчит она. — Забирай.

И, не дожидаясь моей реакции, разворачивается и бежит к двери.

— Алиса!

Но она уже выскакивает в коридор. Я остаюсь стоять посреди комнаты, глядя на фотографию на полу. Наклоняюсь и поднимаю её.

И только теперь могу рассмотреть всё внимательно.

На моём лице нарисованы огромные круглые очки. Поверх — кривые усы. Щёки перечёркнуты жирными линиями. А прямо через рот проведена толстая чёрная полоса.

Юра на фотографии стоит рядом, улыбается, обнимает меня за плечи. Его лицо абсолютно чистое.

Только моё изрисовано. От этого почему-то становится особенно неприятно.

Я провожу пальцем по бумаге, пытаясь стереть хотя бы часть линий, но фломастер только размазывается ещё сильнее.

Глупо, конечно. Это всего лишь фотография. Но всё равно обидно. Настолько,