Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

Он молчит.

— Вот и мне интересно.

Артём сцепляет пальцы на столе.

— Я собирался прекратить.

— Когда?

— Несколько раз.

— Особенно убедительно звучит последнее: после поступления сына.

Он отводит глаза.

— Жанна хотела определённости.

— А ты?

— Не знаю.

— Восемь месяцев не знал?

— Я боялся всё разрушить.

— Поэтому решил разрушать медленно.

Он встаёт и идёт к окну.

— Я люблю тебя.

— Не сейчас.

— Но это правда.

— Тогда у тебя очень интересное представление о любви.

Артём поворачивается.

— Я не хотел уходить от Матвея.

— Матвей тут при чём?

— Он готовится к поступлению. У него стресс. Я не мог вот так взять и…

— Поэтому решил подождать, пока он поступит, и сообщить: поздравляю, сын, ты теперь студент, а я ухожу к Жанне?

— Я не говорил, что уйду к ней.

— Ей говорил.

Он опускает голову.

Не из-за Жанны.

Из-за того, насколько спокойно он всё это планировал.

Я открываю телефон.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Сейчас мне нужно понять другое.

— Что?

— Деньги.

Он меняется в лице.

Совсем немного.

Но я замечаю.

— Какие деньги?

— Наши.

Захожу в банковское приложение.

Вчера я даже не подумала проверить счета. Сейчас нахожу накопительный.

Смотрю на цифру.

Проверяю ещё раз.

— Артём.

— Где восемьсот шестьдесят тысяч?

— Агния, давай спокойно.

— Где деньги?

Медленно.

— Я вложил их в один проект.

— В какой?

Ответ он даёт не сразу.

И этого достаточно.

— С Жанной? — спрашиваю я.

Артём проводит ладонью по столу.

— Это должно было принести прибыль.

Два года.

Я откладывала после каждой зарплаты. Артём добавлял после удачных заказов.

— Когда?

— Три месяца назад.

— Она знает, откуда деньги?

Артём сидит напротив и смотрит куда-то мимо меня, на дверцу холодильника. На ней до сих пор висит фотография Матвея с прошлогоднего выпускного из одиннадцатого класса в музыкалке. Сын тогда кривился, потому что я заставила его надеть рубашку.

— Жанна знает, что это наши деньги, — наконец говорит Артём.

— Не это я спросила.

— Я не говорил ей, что часть мы откладывали Матвею.

Но я остаюсь на месте.

— Сколько именно ты вложил?

— Восемьсот шестьдесят.

— Я вижу сумму. Куда?

— В площадку.

— Какую площадку?

— Мы арендовали помещение. Хотели сделать своё место под небольшие мероприятия. Дни рождения, камерные свадьбы, корпоративы. Жанна нашла хороший вариант.

Он начинает говорить быстрее. Вот теперь я узнаю мужа. Появляются привычные деловые интонации, цифры, объяснения.

— Там нужен был ремонт, мебель, кухня. Я вошёл деньгами, она должна была заниматься организацией. Если всё пойдёт нормально, проект окупится примерно за полтора года.

— Мы?

— Что?

— Ты сейчас третий раз сказал «мы».

Артём откидывается на спинку стула.

— Агния, не цепляйся к словам.

— Мне сегодня особенно интересно цепляться к словам. Вчера выяснилось, что «Жанна» у тебя давно стала «Жанн». Теперь выясняется, что у вас ещё и общее дело.

— Это бизнес.

— Конечно.

— Именно бизнес.

— А любовница отдельно?

— Не передёргивай.

Я беру телефон и открываю историю операций. Перевод был три месяца назад. День, когда я дежурила двое суток подряд из-за заболевшей коллеги.

— Почему ты не спросил меня?

Он раздражённо двигает чашку.

— Потому что ты бы сказала нет.

— Великолепный ответ.

— Агния, я собирался вернуть деньги.

— Когда проект заработает?

— Да.

— А если не заработает?

— Заработает.

— Артём.

— Я просчитал.

Я поднимаюсь.

— Тогда покажи расчёты.

— Какие ещё расчёты?

— Договор аренды. Договор между вами. На кого оформлено помещение. На кого оборудование. Какая у тебя доля. Что именно куплено за наши восемьсот шестьдесят тысяч.

И мне всё становится ясно раньше ответа.

— Ничего у тебя нет?

— Есть договорённость.

— Устная?

— Жанна всё оформляла.

Мой муж, который десять лет проверяет каждую строчку договора с поставщиком, отдал почти миллион любовнице под «договорённость».

Я продолжаю спрашивать про деньги. Аренда оформлена на Жанну, часть мебели — через её фирму, с техникой Артём начинает путаться. На третьем вопросе он срывается: — Агния, хватит. Я сказал, деньги вернутся. — А я пока вижу только то, что почти миллион ушёл из семьи без единого нормального документа.

Из коридора слышатся шаги. В кухне появляется Матвей — в старой футболке, с телефоном в руке и растрёпанными после сна волосами. — Какие деньги?

Артём тут же меняется в лице и пытается отправить его обратно: мол, взрослые обсуждают работу. Матвей не уходит. Он смотрит сначала на отца, потом на меня, и я понимаю, что привычной отговоркой его уже не выставишь за дверь.

Ему восемнадцать, впереди поступление, и мне ужасно хочется оставить его хотя бы в стороне от этой грязи. Но Артём выбирает худший вариант: — Ничего страшного, просто рабочий спор.

— Не ври ему, — перебиваю я.

Матвей несколько секунд молчит, затем спрашивает отца, куда тот уезжал ночью. Артём отводит глаза, и сын сам складывает два и два. — У тебя другая женщина? — Это между мной и мамой, — отвечает Артём. Этого ответа хватает.

— То есть есть.

— Отлично.

— Матвей, послушай…

— Не хочу.

— Стой, — говорю я.

Мне очень не хочется втягивать его. Но ещё меньше хочется, чтобы он потом узнал всё кусками, случайно, от кого-то другого.

— У отца отношения с другой женщиной.

Артём дёргается.

— Агния, зачем так?

— А как?

— С кем?

— С Жанной Курбатовой, — произносит он.

Сын смотрит на него несколько секунд.

— Той, которая у тебя работает?

— Она не у меня работает.

— Какая разница?

— Ты её раньше видел с отцом? — спрашиваю я.

Матвей резко смотрит на меня.

— Что?

— Один раз.

— Когда?

— Не знаю. Осенью.

Артём делает шаг к нему.

— Где?

— Возле твоего офиса.

— И что ты видел?

— Ничего такого.

Матвей начинает злиться уже на нас обоих.

— Они стояли возле машины. Она его обняла. Я спросил потом.

— Что он ответил?

— Что у неё проблемы. Что она расстроилась из-за работы.

Артём пытается вмешаться:

— Так и было.

— Да ты вообще можешь сейчас не врать?

— Я тебе поверил, — продолжает сын. — Даже маме ничего не сказал.

— Я думал, это правда.

— Ты не виноват.

— Я видел.

— Матвей.

— Если бы сказал…

— Ничего бы не изменилось.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что изменял отец. Не ты.

Артём садится обратно за стол.

— Прекратите говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

— А ты был здесь?

Я впервые вижу, как Артём теряется перед сыном.

— Что это значит?

— Ты дома последние месяцы вообще был? Нормально? Без телефона, без своих «срочно на площадку», «заказчик приехал», «надо на час отъехать»?

— Я работал.

— Ну да.

Сын хочет уйти.

— Матвей, подожди.

— Скажи ему про счёт.

— Нет.

— Скажи.

— Это наши взрослые финансовые дела.

— Там его деньги.

Матвей