Горячий сын моей подруги - Рэй Харт

— Сколько?

Он назвал цену. Я заплатила, не торгуясь. Положила книгу в отдельный пакет — бережно, как младенца.

Я не забыла купить подарок для Янниса и Ларисы.

Выйдя на улицу, я прижала пакет с книгой к груди.

«Я просто оставлю её на кровати, когда уеду.»

— Что купила? — спросила Лариса, протягивая мне холодный кофе.

— Книгу. И вам подарок, на прощание.

— Всё это звучит несколько грустно.

Она всё знала. Моя любимая и единственная подруга, всё о нас знала. Выражение её лица сказало мне «я не верю тебе», но вслух она произнесла:

— Хорошо, Марин. Поехали домой.

В машине я держала пакет на коленях, обнимала его обеими руками. Яннис включил греческую музыку — под такую мелодию, только плакать и пить вино от тоски.

Я смотрела в окно. Море. Оливки. Белые дома. Как бы мне хотелось остаться здесь навсегда.

«Прощай, Греция. Прощай.»

Мы вернулись. Платона не было.

— Он ушёл на пляж, — сказал Яннис, читая оставленную им записку на столе. — Сказал, хочет почитать.

Я поднялась к себе. Положила книгу в чемодан — на самое дно, под одежду.

Вечером за ужином он был. Сидел далеко, не смотрел на меня, отвечал односложно. Лариса говорила за троих — про Нафплио, про платья, про погоду. Яннис активно участвовал в разговоре. Я улыбалась и под конец ужина, у меня болели скулы на лице.

Я мельком смотрела на его руки. Как он держит стакан. Как крутит кольцо на пальце — серебряное, с камнем. Как проводит большим пальцем по губам.

«Эти руки трогали меня везде.»

Я встала из-за стола первой. Я не могла больше смотреть и не прикасаться к нему. Не могла больше чувствовать себя пустым местом.

— Устала, пойду спать. Спасибо за сегодняшний день, всё было чудесно.

— Добрых снов, дорогая, — сказала Лариса.

Платон ничего не сказал.

Этой ночью, я беспокойно металась по кровати, я слышала все звуки в десяти метрах от себя.

Шаги. Лариса идёт в душ. Яннис храпит. Потом, тишина. Платона совершенно не слышно.

В два часа я ждала его шаги в коридоре. Но их так и не было. Моё тело истосковалось по нему, мне даже внезапно начало казаться, что всего этого не было. Не было бессонных страстных ночей, не было учителя и ученика в этой постели. Это просто моя больная фантазия, ведь у меня уже два года не было мужчины.

В три я перестала ждать.

В половине четвёртого села на кровати. Сердце стучало, до подступающей тошноты к горлу. Пот выступил на спине, но совсем не от жары.

«Он опять не пришёл».

Я не знала — почему. Может, Лариса с ним поговорила. Может, он сам решил — хватит. Может, понял, что это ни к чему. Что я всё равно уеду. Что так легче, нам обоим.

«А может, он просто сейчас спит. Спит, и ему снится молодая красивая девушка, без морщин, без тяжести на груди от развода, без морщин, без целлюлита на бёдрах».

Я закусила губу. Скулы свело от напряжения.

— Прекрати, — сказала я себе вслух. — Прекрати, дура.

Слёзы потекли сами. Нет, это не слёзы это просто горячая влага, которая собиралась в уголках глаз, сползала по вискам в уши, в волосы.

Я легла на подушку. Смотрела в окно.

«Завтра моя последняя ночь здесь. А потом — самолёт. Москва. Пустая постель.»

Он останется здесь. На этом острове. С этим морем. Всё такой же молодой и красивый.

И однажды — не сегодня, не завтра, но однажды — он обязательно забудет моё лицо. Останется только смутное воспоминание о женщине, которая была его первым любовным опытом.

«Я стану историей. Рассказом «а вот у меня был опыт с маминой подругой». Анекдотом за рюмкой метаксы.

Я больше не могла выдержать этих навязчивых мыслей.

Резко встала. Накинула халат — поверх голого тела, не одевая белья. Вышла в коридор босиком. Прошла мимо его комнаты — щель под дверью тёмная. Он спал. Или просто притворялся.

Я не стала стучать. Не стала навязываться.

Спустилась по лестнице на пляж.

Тридцать ступеней. Луна и в этот раз освещала каждую. Я слегка подвернула ногу на предпоследней ступеньку. Чёрт, как же больно!

Песок был прохладным. Влажным — море стояло высоко. Я сняла халат, бросила на камень. Пошла к воде.

Голая. В лунном свете. Совершенно одна.

Вода обожгла щиколотки, колени, бёдра. Я зашла по пояс. Чувствовала соль на коже — там, где недавно были его поцелуи. Чувствовала пустоту внутри — там, где был он.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я вслух. У моря, у луны, но всё-таки я спросила у себя.

Никто не ответил одинокой разведённой женщине.

Я вышла из воды. Плюхнулась на песок — прямо голым задом на холодную землю. Обняла колени. Я безумно замерзла.

Слёзы смешались с солёной водой на лице. Я просидела так минут двадцать — может, час. Пока не почувствовала, что окончательно окоченела от холода.

Потом я встала, накинула халат. Начала ходить.

Туда-обратно. По кромке воды. Волны обнимали мои ступни.

Я не считала шагов. Я просто двигалась. Чтобы не разреветься в голос.

Луна беспечно плыла по небу. Звёзды безразлично горели их было сотни, тысячи.

Я вспомнила, как мы лежали на этом песке. Он говорил: «Кричи, пусть слышат». А я кричала. И мне было всё равно.

Теперь я стояла здесь одна. И молчала.

В пять утра я вернулась в дом. Проскользнула в свою комнату — тихо, как воровка. Сбросила мокрый халат, вытерлась простынёй. Легла на кровать, голая, под открытое окно.

Я смотрела, как светлеет небо. Как розовые полосы режут темноту. Как просыпаются птицы.

Платон не пришёл.

И я поняла: он делает это специально. «Чтобы легче было отпустить меня.»

Но легче не становилось.

По крайней мере лично мне.

В последний вечер, я вышла на пляж попрощаться с морем.

Я не планировала. И не назначала встречу. Просто не могла лежать в комнате, в духоте. Не могла смотреть на чемодан, который стоял открытый посередине комнаты, наполовину пустой, наполовину полный вещами, которые пахли Грецией — солью, солнцем.

Я накинула халат — тот самый, шёлковый, цвета кофе с молоком. Даже не завязала пояс. Просто вышла в коридор босиком, прошла мимо его комнаты — щель под дверью тёмная, ни звука — и спустилась по лестнице.

В последний раз