Горячий сын моей подруги - Рэй Харт

Я с огромным наслаждением взяла его в рот.

Он застонал — громко, не сдерживаясь. Я замерла.

— Тише, — сказала я, отрываясь. — Или нас услышат.

— Тогда не делай так, чтобы я стонал.

Я снова взяла его. Глубоко. Медленно. Языком — круговые движения, нажим, ритм. Его руки вцепились в простыню. Он дышал как загнанный зверь.

— Марин, — выдохнул он. — Пожалуйста.

Я улыбнулась как лиса, хитрая и довольная лиса.

— Пожалуйста — что?

— Я хочу быть внутри тебя.

Я выпрямилась. Сняла сорочку через голову. Села на него сверху — раздвинула бёдра, навела его член прямо в себя и медленно опустилась.

До конца. На всю длину.

Он застонал.

— Да, — прошептала я, начиная двигаться. Бёдрами. Круговыми движениями. Вверх-вниз. — Смотри на меня. Не закрывай глаза.

Он смотрел. В лунном свете его зрачки были огромными.

— Ты моя, — сказал он.

— Твоя.

— Скажи что ты не уедешь.

Эта горькая правда повисла в воздухе. Я могла соврать. Могла промолчать. Могла остановиться.

Но я сделала только, то что могла — продолжила двигаться.

— Не сейчас, — сказала я. — Не сейчас, Платон.

Он сел, обхватил меня за талию, прижался грудью. Поцеловал — грубо, вгрызаясь в мои чувствительные губы.

Мы кончили вместе. Одновременно. Я чувствовала, как он наполняет меня — и сжималась вокруг него, выгибаясь, впиваясь ногтями в его спину. Я так отчаянно его любила.

Мы упали на кровать. Мокрые. Обессиленные.

Он крепко обнял меня, уткнулся лицом в мои волосы. Словно боялся, что я исчезну в эту же минуту.

— Останься до утра, — попросил он.

— Не могу.

— Тогда побудь еще пять минут.

— Хорошо. Лишь пять минут.

Мы лежали. Считали минуты, каждый про себя.

Я знала: это заканчивается. Через три дня я сяду в самолёт. И он останется здесь — на этом острове, с этим морем, с недолгими воспоминаниями обо мне. Ведь на моё место когда-нибудь придёт молодая и красивая девушка, которая будет проводить каждую ночь рядом с ним. Он будет её целовать, заниматься с ней любовью, а я останусь, лишь приятным первым сексуальным опытом.

Скоро я вернусь в Москву. В свою пустую квартиру. В постель, где буду только я.

— Платон, — сказала я.

— Мм?

— Не забывай меня, пожалуйста.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза.

— Это ты меня не забывай. Я то уж точно не смогу.

Он поцеловал меня. Коротко. В лоб. Как ребёнка. И я рада, что он не заметил мои мокрые щеки от слёз.

Я встала. Быстро надела сорочку. Вышла в коридор — босиком, неслышно.

Дверь его комнаты я притворила. Но не закрыла. Я понимала, что он мне соврал. Когда ты так юн, ты быстро забываешь своих первых любовников. У меня уже в этом был кое-какой горький опыт.

На следующий день Лариса смотрела на меня иначе.

Я заметила это сразу, как спустилась к завтраку. Она не улыбнулась, когда я вошла. Продолжала резать помидоры — ровными, слишком ровными кусками.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе. — Она не подняла головы. — Ты поздно вчера легла?

Я затаила дыхание, как будто меня поймали на краже.

— Я читала. На террасе. Ты же знаешь.

— Знаю. — Она отложила нож. Посмотрела на меня. — Просто ты выглядишь уставшей. Ещё больше, чем вчера.

— Жара.

— Марин. — Она сделала шаг ко мне. — Мы дружим двадцать лет. Ты можешь мне всё рассказать.

«Всё?» Даже то, что я трахаюсь с твоим сыном?

Я посмотрела на подругу. На её лицо — тёплое, открытое и такое доверчивое. И представила, как оно изменится, если она всё узнает.

«Я сплю с твоим сыном, Лара. Каждую ночь. В моей постели. В его комнате. На кухне. На пляже. На террасе, пока ты спокойно спишь с мужем.»

Я улыбнулась.

— Лар, всё хорошо. Правда. Просто я не привыкла к такому солнцу.

Она кивнула. Но в её глазах осталось что-то. Подозрение — тонкое, как паутина.

Платон вошёл на кухню через минуту. Свежий. Со счастливой улыбкой.

— Доброе утро, мама. Доброе утро, тётя Марина.

«Тётя Марина». Снова опостылевшая мне маска.

— Садись, — сказала Лариса. — Я сделала омлет.

Он сел напротив меня. Не посмотрел. Взял вилку, начал есть.

Под столом его нога не искала мою. В первый раз он не стал этого делать.

«Он чувствует то же, что и я. Напряжение и опасность.»

Лариса села во главе стола. Смотрела на нас обоих.

— Платон, — сказала она, — ты вчера тоже поздно лёг?

— Нет, как обычно. — Он поднял глаза. — А что?

— Ничего. Просто спрашиваю.

Она перевела взгляд на меня. Потом снова на него.

— Вы оба какие-то сонные сегодня.

Я взяла чашку с кофе. Руки не дрожали. Я контролировала себя.

Но под столом мои пальцы вцепились в край стула так, что онемела рука.

— Мам, — Платон отодвинул тарелку, — я пойду искупаюсь. Сегодня жарко.

— Иди, — разрешила Лариса.

Он встал. Вышел из кухни. Даже не посмотрел на меня.

Я осталась с подругой наедине.

— Марин, — сказала она тихо и положила свою руку поверх моей. — Ты уверена, что всё хорошо?

— Лар. — Я поставила чашку. — Я в отпуске. Я отдыхаю. Всё отлично.

Она молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Хорошо. Я просто очень переживаю за тебя. Мы с тобой знакомы много лет, и я помню, что уже видела такое состояние у тебя.

— Я знаю. Спасибо моя дорогая.

Я поднялась. Унесла чашку в раковину.

— Я тоже пойду схожу на пляж. Ведь я скоро уезжаю. Нужно насладиться вашим щедрым солнцем.

— Хорошо.

Я вышла. Поднялась к себе в комнату. Закрыла дверь. Прислонилась к косяку спиной и закрыла глаза.

«Она всё знает.» Боже, как же стыдно и противно! Чем же мы выдали свой маленький секрет?

Я простояла так минуту. Потом взяла полотенце, купальник, солнечные очки.

«Маска. Маска. Маска.»

На пляже Платон плавал в море. Я легла на полотенце — подальше, почти у скал. Надела очки. Поглядывала на него через тёмные стёкла.

Он вышел из воды. Стряхнул капли. Посмотрел в мою сторону — и отвернулся.

«Всё правильно. Нельзя привлекать внимание.» Но внутри так всё заныло, потому что я не могу открыто показать свою любовь, и я с трудом отвернулась от сына моей подруги.

Лариса спустилась через полчаса. Легла рядом со мной.

— Посмотри, какая красивая вода сегодня, — сказала она, глядя на море. — Почти бирюзовая.

Она вздохнула морской воздух полной грудью и широко улыбнулась мне. Я чувствовала какой-то подвох. Что же будет дальше?

Мы молчали. Очень долго по нашим меркам.

Потом