Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

— Вы муж Жанны Курбатовой? — спрашивает Лена, не отрываясь от листа приёмного покоя.

— Да.

Я останавливаюсь посреди коридора.

Не резко. Просто в какой-то момент ноги перестают делать следующий шаг.

У меня в руке история болезни мужчины из шестой палаты, которого двадцать минут назад привезли с болью за грудиной. Я шла к посту посмотреть повторную кардиограмму и краем уха слушала обычный ночной шум отделения: колёса каталки, чей-то кашель за дверью, Лена спорит с лабораторией, потому что анализ опять «в работе».

И среди всего этого — голос моего мужа.

Артём стоит у стойки ко мне спиной. В тёмных джинсах, в куртке, которую я покупала ему в феврале. Волосы взъерошены, будто он несколько раз проводил по ним ладонью.

Рядом на каталке сидит женщина лет тридцати пяти. Светлые брюки, тонкий свитер, босые ступни в больничных бахилах. Туфли лежат рядом в прозрачном пакете.

Я её знаю.

Не лично.

Жанна Курбатова занимается мероприятиями. Несколько раз приезжала к Артёму в офис, когда я забирала его после работы. Один раз была у нас дома на юбилее его компании. Громко смеялась, знала всех официантов по именам и принесла мне букет со словами:

— Агния, как вам удаётся терпеть этого человека столько лет?

Тогда Артём обнял меня за плечи.

— Потому что она меня любит.

Я ещё ответила:

— Не преувеличивай. Я просто привыкла.

Все засмеялись.

Лена поднимает глаза и замечает меня.

— Агния Борисовна, хорошо, что вы здесь. Женщина, тридцать шесть лет, приступ сердцебиения, была кратковременная потеря сознания. Давление сейчас девяносто пять на шестьдесят. Скорая привезла с мероприятия. На ленте какая-то ерунда, я вам покажу.

Артём оборачивается.

Сначала его лицо остаётся обычным.

Потом он меня узнаёт.

— Агния.

Жанна тоже поднимает голову.

— Ты не говорил, что она сегодня дежурит.

Я перевожу взгляд на мужа.

Очень хочется спросить: а в какие дни я, по вашему расписанию, должна была отсутствовать?

Вместо этого кладу историю болезни на стойку.

— Лена, кардиограмму.

Медсестра смотрит то на меня, то на Артёма.

Теперь она тоже всё поняла.

Прекрасно. Через полчаса поймёт отделение, к утру — соседний корпус, а к обеду мне останется только выпустить официальный приказ.

— Агния Борисовна…

— Кардиограмму, Лен.

Она протягивает мне ленту.

Ритм уже восстановился. Но эпизод был серьёзный, плюс обморок. Надо оставлять, обследовать, разбираться.

Жанна двигается на каталке и морщится.

— Мне уже лучше. Может, я вообще домой поеду?

— Нет.

Она удивлённо смотрит на меня.

Я всё ещё врач.

Можно узнать ночью, что твой муж назвал себя мужем другой женщины, и всё равно автоматически заметить её бледность, частоту дыхания и то, что пальцы у неё подрагивают.

— После потери сознания и такого приступа домой вы не поедете, — говорю я. — Вам нужно наблюдение.

Артём делает шаг ко мне.

— Агния, я могу объяснить.

— Сейчас?

— Я…

— У неё был обморок. Если тебе очень хочется объясняться именно сейчас, выбирай кого-нибудь, кто не на дежурстве.

Лена опускает голову. По тому, как у неё двигаются плечи, я понимаю: делает вид, что ищет бумаги.

Из смотровой выходит Мирослава. На ней халат поверх зелёного костюма, волосы собраны кое-как, в руке стакан с остывшим чаем.

— Что у нас?

Она видит меня. Потом Артёма. Потом женщину на каталке.

— А.

Одно короткое «а».

Никаких «Боже мой», никаких округлённых глаз.

Она подходит к стойке и забирает у меня кардиограмму.

— Покажи.

Мирослава быстро просматривает ленту.

— Давно началось? — спрашивает она у Жанны.

— Минут сорок назад. Наверное.

— Раньше такое было?

— Сердце иногда билось быстро, но я думала, нервы.

— Сознание раньше теряли?

— Нет.

Пока Мирослава расспрашивает её, я снимаю фонендоскоп с шеи.

— Мира, забери пациентку.

Я не объясняю.

Не требуется.

— Конечно.

Жанна напрягается.

— Я хочу, чтобы меня осматривала она.

Я впервые за всё это время смотрю ей прямо в лицо.

— Нет.

— Почему?

Мирослава перестаёт писать.

Артём негромко произносит:

— Жанн, не надо.

Не Жанна.

Жанн.

Так говорят люди, которые давно знают, как обращаться друг к другу.

— Потому что существует личный конфликт интересов, — отвечаю. — Доктор Тихонова не хуже меня. Сейчас она ваш лечащий врач.

— Агния, пожалуйста, — говорит Артём.

— Что именно «пожалуйста»?

Он открывает рот и не находит подходящего варианта.

А мой муж всегда находит слова.

Он может уговорить заказчика перенести банкет, объяснить поставщику просрочку, продать человеку услугу, которая тому пять минут назад была не нужна. Я много лет наблюдала, как Артём разговаривает с людьми, и иногда даже завидовала.

Сейчас дар пропал.

— Давай не здесь.

— Полностью согласна.

Я забираю со стойки историю болезни шестой палаты.

— Агния…

— Я работаю.

Жанна вдруг говорит:

— Он собирался тебе сказать.

Мирослава медленно поднимает голову.

Артём становится белее своей любовницы.

— Жанна, хватит.

— А что? — она нервно поправляет волосы. — Всё уже произошло. Она всё равно узнает.

Я снова кладу историю болезни.

Похоже, пациент из шестой палаты ещё немного проживёт без меня.

— Что именно я всё равно узнаю?

Артём подходит ближе.

— Не сейчас.

— Тогда пусть она договорит.

— Агния, я тебя прошу.

— А я нет.

Жанна смотрит на него с таким выражением, которое мне совсем не нравится. Не виноватым. Обиженным.

Как будто в этой истории обманули прежде всего её.

— Ты сказал, после поступления Матвея всё закончится, — произносит она.

У меня перед глазами почему-то возникает сын за кухонным столом. Ноутбук, тетрадь по математике, раскрытый справочник вузов. Вчера он спорил с отцом, стоит ли подавать документы в Москву.

Артём сидел напротив, чистил яблоко и говорил:

— Поступишь — отметим так, что запомнишь на всю жизнь.

Теперь я понимаю: отметить он собирался не только поступление сына.

— Что закончится? — спрашиваю я.

Жанна хмурится.

— Ваш брак.

Артём резко поворачивается к ней.

— Я сказал замолчи!

— Не ори на пациентку, — автоматически бросает Мирослава. — Здесь этим занимаются врачи.

Не получается.

— После поступления Матвея?

— Агния, всё не так…

— Как давно?

Он проводит ладонью по лицу.

— Давай утром.

— Как давно?

— Мы поговорим дома.

— Артём.

Он знает этот тон. Таким голосом я разговариваю, когда уже получила половину ответа и предлагаю человеку последний шанс не усугублять положение.

Жанна отвечает за него:

— Почти год.

Коридор остаётся прежним.

Лена перекладывает бумаги. Из палаты зовут медсестру. Где-то пищит монитор. По переходу катят пустую каталку, у которой одно колесо привычно постукивает на каждом обороте.

Обычная ночь.

Только мой муж, оказывается, почти год