Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
— Но сейчас вы грабите нас!
— Ну не все же вам это делать! К тому же, обратите внимание — я предлагаю блага всему вашему народу, а вы здесь ратуете лишь за собственное благополучие, — раздраженно дернул плечом Константин, резко возвращая лицу серьезное выражение: — Взамен порто-франко я собирался предложить иной, но также весьма долгосрочный способ получения прибыли.
Мужчины зашевелились и переглянулись между собой.
— И что же это… за способ?
— Концессия на строительство железных дорог на Юге России.
Эфрусси, как и все, задумчиво помолчал некоторое время, заметив потом первым:
— Не время… в свете того, что происходит в Европах — сейчас не время. Продвигать на иностранных биржах облигации российских железнодорожных обществ в ближайшее время не выйдет.
— Как вам будет угодно… опять же. На зарубежные займы я и не рассчитывал, понимая, как и вы, что — не время. Полагал, обойдемся личными капиталами концессионеров с выгодными для них в будущем условиями концессионного соглашения... Когда, вкладываясь только своими капиталами в создание железной дороги, каждый вкладчик получит взамен (относительно вложенного) долгосрочное право на какую-то часть дохода от их пользования. Объемы этих доходов в будущем вы должны себе ясно представлять — от тех же пассажирских перевозок. Вашему вниманию, кстати… Александр Иванович, будьте добры — те бумаги…
И Казначеев подал ему папку с набросками вагонов, сделанных когда-то Максимилианом — их размеров, наружного вида и роскошного внутреннего убранства.
— Пользуйтесь. Это мелочи, но все же… Кстати, через генерал-губернатора Киева Дмитрия Гавриловича Бибикова я сделал подобное же предложение еврейской общине Житомира. Четкого ответа так до сих пор и не получил — там все еще думают.
— Так им и не подгорает, как нам сейчас, — заключил Гершом Гуревич, — а где-таки можно будет обсудить условия такой концессии?
— Полагаю, уже следующей весной в Петербурге. И не со мной, а с людьми, разбирающимися в тонкостях подобных договоров.
— Таки хотелось бы, чтобы и с вами тоже, Ваше высочество, — почесал старик нос, — и вы же понимаете, что пока не обсудим все — сроки, обязанности сторон, распределение рисков… окончательно решение мы не примем.
— К весне, полагаю, у вас уже появятся конкуренты, и не только из Житомира. Подобное же предложение я собирался сделать сибирским промышленникам.
— Даже и к лучшему, что у нас будет это время, — задумчиво заключил молодой Янкелевич, — судя по всему, предоставляя только землю для строительства, государство ждет от нас всего прочего… Проектирование, финансы, строительство самой дороги и движимого состава также будут на нас? Вложиться придется по полной, а это огромные риски.
— Решайтесь… под мое слово и мои личные гарантии честного отношения — насколько высоки риски и стоят ли они высочайшего прощения и будущего ваших детей? Но и я также… без вашего решения не осмелюсь просить государя отменить хотя бы призыв детей в кантоны… с чего, собственно, и полагал начать, демонстрируя так благие намерения и добрую волю. Свое предложение вам я представил, — встал Константин, придержав саблю. За ним следом поднялись все остальные.
— Полагаю, Александр Иванович, оцепление с домов этих господ уже можно снять? Вынужденная мера, учитывая покушения, — разведя руками, кивнул он застывшим, как статуи, мужчинам: — Скорее показательная, нежели предварительная — демонстрация крайних намерений, в случае чего. Мирного разговора не ожидал, но рад увериться в вашей разумности… Тогда еще одно — состав служащих таможни полностью изменится, как и порядок ее работы. Полагаю, в связи с отменой порто-франко поток товаров временно схлынет, что даст возможность спокойно провести все изменения. Служебные злоупотребления в будущем станут караться самым жестоким образом. В случае же честно выполненной работы служащим таможни будет выплачиваться значительный процент от стоимости перехваченной контрабанды… — задумался Константин.
Охватить разумом все тонкости и нюансы будущих перемен не представлялось возможным. Поэтому дальше он просто кивнул:
— Более не задерживаю. Возникнут вопросы, предложения… я в Севастополе. Пишите, обязательно отвечу.
Снявшись с якорей, в море вышли в ночь. Ставшее вдруг ясным небо не радовало, обещая скорый перелом погоды — следовало спешить. Зато легко было строить курс по звездам.
В какой-то момент почувствовав себя совсем разбитым, Константин испросил разрешения и прощения заодно у капитана «Варшавы» и проспал затем в его каюте почти сутки. Но и после вышел оттуда не совсем здоровым — все еще болела голова, а в теле чувствовался легкий жар, который, впрочем, совсем прошел ко времени прибытия в Севастополь. Нервное, скорее всего...
Душевное состояние оставалось подавленным — сам не понимал почему. Хотя… судить, удачно или же наоборот — ужасно прошли переговоры, было еще очень рано. В любом случае все это предполагало в будущем такие сложности, что при одной только мысли обо всем этом виски начинало ломить с новой силой.
Отчет, который он держал перед Корниловым, был кратким:
— Брать штурмовые команды на борт необходимости не было, но пускай это будут манёвры… Докладываю — десантная и шлюпочная выучка отменные. А если по чести... то толком и не знаю — как именно и что там надо было, Владимир Алексеевич. Мог бы явиться и беседовать сам-один, результат был бы тем же — никаким пока. Или же напоили бы кофе с мышьяком. Или, может, напоят еще — пока еще не ясно, — усмехнулся невесело.
— Это вы зря — уже не посмеют. Но вот согласятся ли с вашим предложением?
— К этой весне точно нет. Будут разгребать последствия отмены порто-франко… злиться, оценивать все «за» и «против», ссориться, мириться, создавать союзы и договариваться между собой — предстоит конкуренция. Бибиков обещал подтолкнуть Жмеринку. А мне еще согласовывать это все с отцом. Но, как оказалось, намерение отменить порто-франко у него уже было, вот только Воронцов отговорил… Простите, Владимир Алексеевич, но нынче я что-то не в настроении. Не постыжусь признаться — порядком там понервничал, — потер Костя бледный лоб.
— Отдохните, сколько требуется, Константин Николаевич, а дальше видно будет, — отпустил его командующий.
Из штаба Костя отправился к себе. Только переодевшись с дороги, сразу зашел проведать Баташева.
Тот выглядел молодцом… уже чуть порозовел и говорил свободно. Правда, еще не вставал — был слаб, от большой потери крови шла кругом голова. Старик-колдун… или же просто хороший травник-врачеватель, уже убыл, и за больным теперь присматривал матросик-первогодок, помогая тому добраться до гальюна, не убившись по дороге.
После ужина Костя привычно уже уселся за стол. Приготовил бумагу, макнул в чернила перо… и отложил его, бездумно глядя в никуда. Все еще чувствовал себя жутко уставшим и