Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
Вы требуете, чтобы король разделил власть с правительством, вам нужен разгул демократии?! При которой каждый из членов правительства станет тянуть общее одеяло на себя? Это будут разные люди с разными интересами, а разве может быть мир и благополучие в семье, где власть хозяина оспаривают? Но главное — их голоса можно будет купить! Это уже подтверждено американской демократией. Перед заседаниями парламента его члены договариваются, как им выгоднее голосовать и за что! И кто лучше, по-вашему, присмотрит за своим домом, если не его хозяин, кто больше всех побеспокоится о своей семье, если не он? Король ввел конституцию и амнистии, принял меры, чтобы сельское хозяйство, торговля и ремёсла процветали, а долги и налоги снизились. Стало возможным судоходство по Неккару, а сеть дорог при нем расширилась… Вы десятилетия уже не голодаете и что? Предлагаете Вильгельму разделить власть? С кем?!
Вы не французы, рушащие свои города и убивающие друг друга, вы швабы, господа! Никто не способен так много и честно трудиться, как вы… никто не способен так бережно относиться к своему жилищу, городу и государству! Неужели вы разрушите все то, что делалось годами, что еще предстоит нам с вами сделать? Король верит в ваше благоразумие и не вывел войска — вы видите это?! Его веру в вас, его любовь к вам!
И тут я закашлялась — горло жгло огнем…
— Что за эфир такой? А болезни… что там за…
Я почувствовала движение за спиной и сбоку… Рядом со мной встали Вильгельм и Карл. Король заговорил:
— Завтра-послезавтра выйдут газеты, где будут ответы на все ваши вопросы. Пока же к вашим услугам «Медицинский вестник»… Далее каждый день "Schwaben- Sprachrohr "будет публиковать ответы на любые заданные вамив письменном порядке вопросы.
Толпа шатнулась ближе — не все слышали короля.
— Почему к нам вышла фрау, Вильгельм? — раздалось из толпы, — сам струсил?
Я дернулась вперед:
— Из-за моего голоса, будь он неладен! Такой луженой глотки нет больше во дворце, считайте меня рупором короля, — держалась я за горло. А внизу постепенно нарастал хохот. Там тоже уходило напряжение, снижая градус агрессии — люди тоже не выдерживали, им тоже надо было…
Вильгельм больно стиснул мою руку: — А теперь — пошла вон.
Я послушно развернулась и вышла. Нервное состояние ушло, сейчас меня переполняла усталость. И болело сорванное похоже горло. Не глядя по сторонам, я поплелась к себе. Войдя в комнату, прохрипела Даше: — Горло… голос сорвала.
Она не успела ответить, дверь распахнулась и в комнату буквально ворвался Вильгельм. Его трясло от ярости, он был взбешен. Прошипел, сдерживаясь похоже из последних сил:
— Я не желаю больше видеть вас в моем государстве! Даю вам месяц на все… и — вон!
— Но — Фредерик? — просипела я, — я жду его.
Качнувшись с носка на пятку, король отвернул лицо, но потом решительно развернулся ко мне опять. Процедил, глядя прямо в глаза:
— Приказываю вам носить траур. Вашего мужа нет более с нами. Еще десять дней назад я получил известие о его гибели, но проявил к вам милосердие, учитывая ваше положение… чего делать похоже не стоило — сам черт вас не возьмет!
— Тело… Фредерика? — осела я на постель.
— Не найдено. Но потом видели на ком-то его сюртук с дырой от пули на спине. А перед этим — как он упал под выстрелами… мои соболезнования!
— Примите… и вы мои…
Глава 16
Это были единственные слова, сказанные мною в следующие пару недель — отек горла сделал речь невозможной. Я и поплакать толком не могла… как правило, в слезах горло передавливает, а это еще усугубляло ситуацию.
Ромашковое полоскание не помогло — очевидно, голосовые связки были ему недоступны. Чуть теплое питье немного смягчало боль, но я не особо переживала о голосе — отек спадет и когда-нибудь он восстановится, даже если и не в полном объеме… сейчас дело было не в этом!
Пулевое ранение чище, чем от ножа или штыка, так что многое зависело от того, куда вошла пуля и сквозное ли оно. Я знала сейчас одно — ранение в грудь не обязательно смертельно, Господь милостив, а Фредерик не заслужил такой подставы.
Просто ранен… мой муж где-то там обязательно жив, его выхаживают и лечат — опять поднялась ментальная заслонка или щит, что всегда прикрывал мою психику от особенно сильных потрясений. Я больше не могла воспринимать ситуацию трезво и в полном объеме — способность эта притупилась. Я тупила, да…
Умом понимала, но прочувствовать потерю была уже неспособна, запретив себе верить в плохое. К черту все пошли! Он жив.
Всякое у нас с ним было, но друг для друга мы сделали все возможное и расстались на время вполне себе мирно. Значит, буду сидеть на ровной попе и ждать его. Месяц, два… Я была против его смерти. Баба Яга — против!
Даша велела мне оставаться в постели — тянуло живот. Собственно, если существовала угроза моей беременности, то все, что я могла здесь, это спокойно отлежаться, попивая успокоительные отвары. Слова короля о гибели Фредерика доводить до Даши я не стала — не знала, как воспримет. Во всей этой ситуации хотя бы она должна была оставаться адекватной.
Вечером третьего дня после того митинга, во фрейлинские покои, где я отлеживалась, быстро вошла раскрасневшаяся Ольга, и я испуганно поднялась на локте. Но не о Фредерике, не подтверждение его гибели… она принесла другие новости:
— Я отказалась повиноваться королю во всем касаемо Малого двора. Вы моя фрейлина и только мне решать вашу судьбу. Не трудитесь отвечать, Таис… я знаю, что вы лишились голоса — прекрасного вашего голоса, — присела она на стул рядом с моей кроватью и сказала уже тише, будто размышляя:
— Уехать придется — он никогда не простит вам... Вы превзошли его, и все это понимают. Газеты пишут о вас, называя новой Брунгильдой, — хмыкнула она, — либо черной принцессой… а это уже о вашем вдовстве, Таис. Примите мои искренние соболезнования, мне действительно очень жаль, что так случилось, — осторожно пожала она мою руку.
А я только радовалась, что Даша сейчас таскает коляску по внутреннему скверу замка — привычная уже прогулка Димки перед сном.
Ольга продолжала:
— Однако же, сей факт явился лишним аргументом против французов — выстрел в спину