Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Комната Виктора находилась в восточном крыле особняка, и Эшли, поднимаясь по лестнице, чувствовала, как каждый шаг даётся ей с трудом. Не потому, что она устала или замерзла Сердце её колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, а в голове царил хаос из обрывков мыслей, воспоминаний и внезапных озарений.

Она остановилась у двери, перевела дыхание и тихо постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери голос. Слабый, хриплый, но живой.

Эшли открыла дверь и вошла.

Комната была полутемной. Шторы задернуты, и только несколько свечей горели на каминной полке, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени. Виктор лежал в постели, укрытый до подбородка пуховым одеялом, и его лицо в этом приглушённом свете казалось бледным, почти прозрачным. Под глазами залегли тени, губы потеряли цвет, а на лбу, над бровью, виднелся свежий шрам — там, где он ударился о камни, вытаскивая её на берег.

Но глаза его были открыты. Голубые, как зимнее море, они смотрели на неё с той самой теплотой, от которой у неё всегда перехватывало дыхание.

— Эшли, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. — Вы пришли.

— Я пришла, — ответила она, закрывая за собой дверь и подходя к постели. — Как вы себя чувствуете?

— Я жив, — усмехнулся он, и в этой усмешке мелькнуло что-то от прежнего, насмешливого Виктора. — Врач говорит, что я буду в порядке. Несколько дней покоя, и я снова смогу вас целовать.

— Вы всегда можете меня целовать, — сказала Эшли, садясь на край постели и беря его руку в свои. — Даже если будете при смерти.

Он сжал её пальцы, и она почувствовала, как его рука дрожит.

— Что случилось после того, как я потерял сознание? — спросил Виктор. — Каролина? Райн? Я помню, как вытащил вас, а потом… Потом наступила темнота.

— Райн прибежал на крик, — ответила Эшли. — Он помог донести вас до дома. Леди Хартфорд он поймал и передал слугам. Леди Брэдфорд послала за магистратом. Её, наверное, уже увезли.

— Хорошо, — кивнул Виктор, закрывая глаза. — Она больше не причинит вам вреда.

— Виктор, — сказала Эшли, и её голос дрогнул. — Мне нужно вам кое-что сказать.

Он открыл глаза и посмотрел на неё с тревогой.

— Что случилось? Вы в порядке? Вас не ранили?

— Я в порядке-ответила она, гладя его руку. — Но дело не во мне. Дело в том, что я узнала.

Виктор замер. Его пальцы, лежавшие в её ладони, напряглись.

— Что вы узнали? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение.

— Я узнала, что это не Райн спас меня пять лет назад, — произнесла Эшли, глядя ему прямо в глаза. — Я узнала, что это были вы. Это вы вытащили меня из ледяной воды. Это вы отогревали меня и называли своё имя. Это вы ушли, не дождавшись благодарности. А Райн… Райн просто присвоил себе ваш подвиг.

Виктор молчал. Его лицо, и без того бледное, стало белее мела. Он смотрел на неё, и в его глазах она видела борьбу между желанием всё отрицать и невозможностью лгать.

— Кто вам сказал? — спросил наконец Виктор.

— Райн, — ответила Эшли. — Я сама сказала ему, что вы спасли меня, как он спасал пять лет назад. А он признался, что никогда никого не спасал. Что это всегда были вы.

Виктор закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Я не хотел, чтобы вы узнали, — сказал он. — Не сейчас. Не так.

— А когда вы хотели? — поинтересовалась Эшли, и в её голосе прозвучала горечь. — Когда мы состаримся? Когда я умру, так и не узнав, кого любила все эти годы?

— Вы любили не меня, — сказал Виктор, открывая глаза. — Вы любили Райна. Вы мечтали о нём. Вы молились на него. А я… Я был всего лишь тенью.

— Это была не любовь, — покачала головой Эшли. — Это была мечта. Мечта о рыцаре, которого я сама выдумала. А настоящий рыцарь всё это время был рядом. И я его не замечала. Я отвергала его. Я считала его повесой и соблазнителем. Я боялась его. А он… Он любил меня. Ждал меня. Спас меня. Дважды.

Эшли наклонилась и поцеловала его в лоб, касаясь губами прохладной кожи.

— Простите меня, Виктор, — прошептала она. — Простите меня за все эти годы. За то, что я была слепа. За то, что я не верила вам. За то, что я причинила вам столько боли.

Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, но от этого прикосновения по всему её телу разлилось тепло.

— Вам не за что просить прощения, — прошептал он. — Вы ничего не знали. Я сам виноват, что не сказал вам правду раньше. Я боялся. Боялся, что вы не поверите. Боялся, что вы возненавидите меня за то, что я разрушил вашу мечту. Боялся, что вы выберете его, даже узнав правду.

— Я выбрала вас, — твердо заявила Эшли, сжимая его руку. — Я выбрала вас ещё до того, как узнала правду. Я люблю вас, Виктор. Не за то, что вы спасли меня. Не за то, что вы герцог. Не за то, что вы красивый и богатый. А за то, что вы — это вы. За то, что вы видите меня. За то, что вы верите в меня. За то, что вы заставили меня поверить в себя.

Виктор смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах она видела слёзы — те самые, которые он, казалось, никогда не позволял себе.

— Я люблю вас, Эшли Фэрроу, — сказал он. — Я любил вас с того самого дня, как вытащил из воды. И буду любить до последнего вздоха.

Эшли наклонилась и поцеловала его — в губы, нежно, почти благоговейно, как будто он был сделан из хрусталя. Он ответил на поцелуй, и в этом движении, слабом, но искреннем, было столько любви, что у неё закружилась голова.

— Что теперь будет? — поинтересовалась Эшли, отстраняясь.

— Теперь, — сказал Виктор, — я поправлюсь, вернусь в Лондон и попрошу у вашего отца вашей руки.

Эшли замерла. В голове её пронеслась мысль об отце. О его строгом взгляде, о его недоверии к аристократам, о его твёрдом убеждении, что Виктор — повеса и соблазнитель.

— Он не согласится, — произнесла она тихо. — Мой отец… Он слышал о вас только плохое. Он считает вас… Он считает, что вы не тот человек, с которым можно связывать судьбу его дочери.

— Я знаю, — кивнул Виктор, и в его голосе прозвучала усталость. — Я знаю, Эшли. Но я не отступлю. Я