Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант

Мой разум свернулся в черноту.

* * *

Я проснулась с адским похмельем. Уайатта в постели не было, но, пока я, шатаясь, брела к унитазу блевать, я молилась богу всех перебравших пьяниц, чтобы он оказался внизу и делал "Кровавую Мэри". Я чувствовала себя слишком вымотанной, чтобы искать его, поэтому позвонила на мобильный.

- Боже, детка, прошлая ночь – это что-то! Я никогда ничего подобного не испытывала!

- Дрея?

- Ты потрясающий!

- Какого черта тебе надо? Здесь шесть утра.

- Но... прошлой ночью. Твой сюрприз...

Долгая, обжигающая пауза.

- Что с тобой, блядь, не так? Ты что, МДМА[21] принимаешь? Или опять в K-hole[22] провалилась? Я же тебе говорил...

Я отняла телефон от уха, пока он орал. Проверила дверь спальни - она была точно такой, как я ее оставила. Заперта изнутри.

- Дрея!

На этот раз трубку бросила я. 

* * *

Я никогда не верила в загробную жизнь, но опыт прошлой ночи заставил меня задуматься: может, Харлекин Крофт, известный своим разгульным и распутным образом жизни, все еще занимает Клиффс-Энд - мертвый, но не сломленный.

Или, может, я просто сходила с ума. Мой отец, хронический игрок, склонный к белой горячке, утверждал, что его мертвый брат постоянно приказывает ему покончить с собой. Печально, но в итоге он подчинился. Однако вместо того, чтобы размышлять о семейном безумии, я обратилась к Google и нашла там некоторое утешение. Согласно закону термодинамики, энергия не может возникнуть из ничего, она может только менять форму. Чтобы призрак существовал, ему нужен доступ к источнику энергии, чего он сделать не может. Значит, то, что я пережила прошлой ночью, было не призраком Крофта, а комбинацией гиперреалистичного эротического сна и достаточного количества алкоголя, чтобы кремировать мою печень.

Мне это казалось логичным. Во всяком случае тогда.

Когда Уайатт уезжал, я часто расслаблялась, плавая в крытом бассейне, который занимал застекленное крыло дома и поддерживался на постоянной температуре 83 градуса[23]. Я хорошо плавала и могла долго задерживать дыхание. В детстве, когда я злилась или пугалась, я заплывала на дно бассейна в любом мотеле, где мы жили, и изливала свою ярость в криках - как я ненавижу родителей, которые вечно балансировали на грани выселения и экономили на еде, но никогда не испытывали недостатка в деньгах на пиво.

Сегодня, однако, после одного круга я чувствовала себя так, будто проплыла милю. Ноги стали ватными, суставы налились свинцом. Когда я попыталась встать, голова ушла под воду, хотя я знала, что глубина здесь всего четыре фута[24]. Мне удалось всплыть и попытаться доплыть до края, но края не было.

Вместо бассейна я обнаружила себя плывущей в прозрачном озере. Подо мной мужчина, сначала лишь очертание, начал обретать плоть и форму. Тело его теперь выглядело крепче, плотнее, чем незавершенный слепок прошлой ночи. Но иллюзия простиралась лишь до определенного предела - сквозь его полупрозрачную грудь я видела извивающихся угрей и острозубых рыбок-ангелов, скользящих взад-вперед в его внутренностях.

Потом, без всякого движения с его или моей стороны, он оказался вдруг так близко, что его длинные седые волосы, развевающиеся вверх, ласкали мою кожу. Шелковистая жидкость струилась мне в горло и разворачивалась вокруг жизненно важных органов. Что-то вылупилось у меня в животе, и янтарные рыбы заметались по моей крови.

Мертвый Харлекин Крофт схватил меня за талию сзади и увлек нас глубже в прозрачную, бездонную синеву. Я чувствовала себя вечной и гадала, умираю ли я. Или, может, я уже была мертва, потому что мы опускались теперь в жуткий подводный некрополь.

Подо мной роился клубок тел, сросшихся в человеческую морскую звезду: круг совокупляющихся спин составлял ее центр, а мешанина бешено бьющих ног - ее лучи. Пока это чудовище опускалось глубже, мы следовали за ним. Появились другие ужасы: скопление того, что сначала напоминало ярко окрашенные анемоны, оказалось щупальцами, растущими изо ртов, глаз и анусов тел, сшитых вместе, - причудливая вышивка из изувеченной плоти. По большей части эти жуткие создания были поглощены пожиранием собственных щупалец, которые быстро отрастали заново, но от некоторых я ловила голодные взгляды - "свежее мясо на блюде", казалось, говорили их акульи глаза на почти человеческих лицах. Я боялась, что могу увидеть кого-то знакомого, но единственные черты, которые я узнала, были моими собственными.

Я почувствовала внезапный разрывающий удар боли сзади и приветствовала его как знак, что я хотя бы еще жива, и с членом полуоформившегося мужчины, вошедшим в мою задницу до корня, мы вознеслись, как сцепленные ангелы.

У поверхности бассейна он выскользнул и отпустил меня. Поднимаясь по лесенке, я увидела, как сильно он изменился со вчерашней ночи. Уже не скупой линейный набросок скелетообразной фигуры - он обрел длинные волосы, спадающие за плечи, рельефные трицепсы и толстый, раздвоенный член, покачивающийся между мускулистыми бедрами. При беглом взгляде он сошел бы за стареющего, но бодрого спасателя на пляже - если бы не выходил из воды абсолютно сухим.

Сдержанная ярость захлестнула меня. Я изо всех сил поплыла к лесенке и замахнулась на его голень, желая расцарапать его ногтями, но пальцы сомкнулись лишь на холодном, влажном воздухе, когда я вторглась в его текучие параметры. 

* * * 

Меня так трясло, что я едва могла идти. Я добралась до главного дома, развела огонь в гостиной киве[25], потом закуталась в толстое одеяло и стала смотреть, как резво пляшет пламя. Я говорила себе, что мерзости, которые я видела, нереальны, но то, что вторглось во все части моего тела, не было иллюзией. Пока я грелась, я открыла на телефоне фотографии Крофта: в юности - ладно скроенный блондин-гитарист с пышной длинной шевелюрой, а десятилетия спустя - изможденный седобородый старик с лицом, изрезанным морщинами, как скомканная бумага, которую кто-то пытался разгладить. Самая пугающая перемена была в его темных глазах: из самодовольной ухмылки красивого юноши они превратились в хищный взгляд старика, ставшего злобным и зверски похотливым. Нетрудно было вообразить, как после смерти он высасывает энергию из живых, чтобы воссоздать себя в более приятном облике, оставляя после себя не только травмированную душу, но и извращенное, унизительное желание.

Стоило ли что-то рассказать Уайатту? Как я могла? После сегодняшнего утреннего разговора он и так считал, что пьянство лишило меня рассудка. А мои мысли разлетались, как пазл,