Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант

Пока Нанос насиловал ее, Медуза прислонилась к нему спиной и двигалась в такт движениям его тела.

- Я люблю тебя, Мэдди! - у него хватило наглости сказать это. 

Он был так увлечен изнасилованием, что, казалось, не заметил змей.

Она засмеялась, оседлав его член, стараясь не смотреть на него слишком рано. Но мгновение спустя она отстранилась, теперь яростно глядя в испуганное лицо Наноса.

Он закричал, выражение оргазма все еще было на его лице, когда к нему присоединился ужас. Его член оставался твердым и останется таким навечно. 

Ей повезло.

Какую причудливую статую он создал, когда после смерти принял свой истинный облик: наполовину человек, наполовину моральный урод, с огромным членом, огромными черными глазами, светлыми волосами и точеными чертами лица. Парень-серфер из ада.

Но его внешность была и близко не такой устрашающей, как истинный облик Медузы - в конце концов, у него не было головы змеи или раздвоенного языка, - поэтому она подумала, что он будет хорошо смотреться в саду.

Она всегда восхищалась его членом - одна из немногих причин, по которой хотела выйти за него замуж или, по крайней мере, привести его домой, - и теперь он полностью принадлежал ей.

Она забралась на него, оседлав его холодную, твердую, вечную эрекцию, и трахнула его, медленно двигаясь вверх и вниз, увеличивая темп, прижимаясь к прохладе его каменного тела, пока, наконец, не кончила, камень был единственным верным способом заставить ее кончить.

Она потащила его вместе с переплетенной каменной сеткой, в которую превратились двое других, глубже в сад, поближе к беседке, где она могла наблюдать за ними на досуге - или трахать их.

Ее Cад Эрекций, в который входили большинство ее бывших мужей и несколько своенравных бродяг (эти мормонские мальчики были просто великолепны), был ее любимой частью дома и двора. Это было в уединенном месте, невидимом для всех, включая Наноca. Это могло бы отпугнуть его, если бы он знал, что она делала с большинством своих мужей.

Она натянула маску и прижала ее к лицу, скрывая свою истинную сущность. Проблемой всегда были змеи, которые никогда не хотели, чтобы их сдерживали. Она засунула их под парик, прижимая к голове, пока он снова не оказался на месте. Однa вылезла у нее из-за уха, но она быстро поймала ее и засунула обратно под свою маску Мэдди.

Мэдди ненавидела одиночество, и ей уже было скучно. 

Пришло время найти номерa девять.

Перевод: Zanahorras

Карли была с Джейком почти четырнадцать лет - день в день, - когда познакомилась с человеком, торговавшим приворотными зельями на Причудливом базаре в Леффорде. Это был, если быть точной, канун годовщины того дня, когда они официально стали парой, а два года спустя - мужем и женой. Карли была сентиментальна в таких вещах: она хранила маленькие записки, которые он ей оставлял, лепестки роз, которыми когда-то удивлял ее, открытки на дни рождения и Валентинов день, которые он так тщательно выбирал.

В тот день она бродила по уличной ярмарке одна. В последнее время она многое делала одна - с тех пор, как он взялся за новую работу. Она не могла его винить: он много работал, принося в дом большую часть дохода, целыми днями разбираясь с чужими проблемами. Когда он возвращался домой или брал выходной, ему хотелось побыть одному, расслабиться, не спасать никого и ничего не чинить, просто наслаждаться тишиной.

Карли, как он не раз давал понять, не была тишиной и не особенно расслабляла, а ее потребности были еще одной вещью, на которую у него не хватало ни терпения, ни времени. Она подозревала, что он считает ее кем-то, кого нужно чинить или спасать, и потому она не была убежищем, местом, куда можно сбежать от всего. Она никогда не хотела быть тем, от чего он хочет сбежать. Она старалась - училась лучше готовить, лучше убирать, предугадывать его нужды или нужды дома, - но ничего из этого не давалось ей естественно. Всю жизнь люди что-то делали для нее: мужчины, желавшие произвести на нее впечатление, женщины, желавшие сблизиться или соперничать с ней, люди, видевшие в ней хорошенькое, милое, легкомысленное создание, нуждающееся в спасителе.

Она не была глупой - легкомысленной, может быть, но не глупой. В ее представлении ее красота уже увядала, и любой человек рано или поздно устанет быть рядом с тем, кто беззаботно порхает по жизни. То, что Джейк когда-то, возможно, находил забавным или милым, теперь раздражало. Казалось, всегда находилось что-то, что она забыла сделать или сделала, но неправильно. В последнее время, когда они проводили время вместе, она часто чувствовала себя помехой или разочарованием.

Раньше, когда один из них чувствовал, что другой отдаляется, секс возвращал их друг к другу. В начале у них был потрясающий секс, и большую часть брака тоже. Он был хорошо сложен, страстен и внимателен, и невероятно умел во многих отношениях. Это был, честно говоря, лучший секс в ее жизни, и отчасти потому, что он, казалось, так сильно ее хотел.

Теперь все было иначе. Он не раз объяснял ей, что она ничего не делает неправильно и что он по-прежнему считает ее красивой, но в его возрасте поднять его стало труднее. И все же она винила лишние двадцать фунтов (если быть честной с собой - скорее тридцать), которые набрала с момента их знакомства, седину и то, что выглядела усталой и печальной все время (это старение? Вот что значит стареть?) - вот причины, по которым он смотрел на нее иначе.

И все же она могла бы все это принять, проглотить с радостью, потому что любила его, - если бы существовала какая-то другая форма близости или хотя бы нежности: держание за руки, объятия, даже невинные подростковые поцелуи. Ничего этого не было. Джейк утверждал, что никогда не был любителем публичных проявлений чувств, но даже наедине он уставал, и у него все болело.

Она чувствовала себя эгоистичной и инфантильной из-за того, что ее это расстраивало, но ничего не могла с собой поделать. Несмотря на его возражения, когда-то Джейк с гордостью держал ее за руку, с удовольствием флиртовал с ней, целовал ее шею, хватал за задницу и игриво подмигивал, отпуская намеки о том, что сделает с ней. Теперь намеки были о домашней