Л. ВОРОНКОВА - БЕСПОКОЙНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Среди этих неурядиц Катерина забыла о том, что должно случиться сегодня после обеда.

«Выходи встречать!»

«Ладно!»

Но когда вылила в ведро с измерителем последний подойник молока и, погладив корову, отпустила ее, мысль эта снова горячо коснулась сердца. Целый вихрь и сомнений, и неясных желаний вдруг поднялся в душе. Зачем пойдет она встречать Сергея? Не пойдет она его встречать! Мало ли, что он позвал, а она не пойдет! Но только повидаться – что тут такого? Ничего такого, но не пойдет и повидаться. Если захочет ее повидать, сам отыщет табор и придет. Но он же не знает, где их табор! Ничего, захочет, так узнает.

И, вскидывая на руку пустой подойник, Катерина уже знала, что не побежит встречать Сергея. Но что он обязательно придет в табор, – это она почему-то знала тоже. И от этой мысли серые глаза ее так глубоко и так безудержно лучились, что она, чувствуя это, опускала ресницы, стесняясь смотреть на людей.

Доярки одна за другой сдавали молоко. Дольше всех не могла управиться Тоня. У нее случилась беда – корова нечаянно опрокинула ногой подойник. Тоня ударила ее кулаком а потом долго гонялась за ней, чтобы додоить до конца. Корова шарахалась от нее в кусты.

Наконец Прасковья Филипповна уселась на подводу, где стоял огромный бидон с молоком, и тронула лошадь возжой.

– Поторапливайтесь, однако, – вдруг сказал Николай Иваныч, выходя из кустов, – туча заходит огромадная!..

И только тут все увидели, что в лесу потемнело и река уже не слепит огнистым сверканьем, а словно присмирела и погасла.

– Ой, батюшки, гроза идет! – испугалась Аграфена. – До страсти боюсь! Бежим домой, бабы! В лесу в высокие елки часто ударяет!

Прасковья Филипповна задергала вожжами. Доярки, перегоняя одна другую, быстро зашагали по лесу.

– И, как на грех, далеко от табора загнал сегодня, – сокрушалась Аграфена, – не добежим. Гляди, как осины-то трепещутся!

Гроза ударила внезапно. Острая белая молния пронзила небо, с треском грохнул гром… Живой дрожью задрожали осины, загудели вершины елок и берез. Аграфена вскрикнула и пустилась бежать, приподняв юбку, сверкая белыми ногами. Катерина бросилась было за ней, но вдруг сквозь оглушающий шум деревьев услышала испуганный коровий рев.

– Тетка Таисья!.. Тоня! Подождите! – закричала она. – Там что-то коровы ревут! Эй!..

Но доярки убегали, словно подхваченные ветром. Их кофточки и платки мелькали все дальше и дальше среди деревьев и высоких зарослей иван-чая. Тоня что-то крикнула ей в ответ, но не остановилась, и вскоре желтый платок ее исчез за кустами. Где-то уже далеко слышался голос Прасковьи Филипповны, погонявшей лошадь.

Катерина испуганно огляделась кругом: что делать? Еще раз рассыпавшись по небу, с грохотом ударил гром, и листья орешника, освещенные молнией, мгновенно со всеми своими жилками и шершавым ворсом мелькнули перед глазами.

– Витька, забегай справа! – донесся до Катерины голос Николая Иваныча. – Вправо, вправо беги!

– Коровы разбежались! Так и есть! – ахнула Катерина и бросилась обратно к стаду.

Ей навстречу, ломая сучья и запрокинув рога, бежала седая Нежка.

– Нежка! Куда ты, куда ты, Нежка! – закричала Катерина и раскинула руки, словно могла удержать обезумевшую от страха корову.

Нежка пронеслась мимо, не узнав доярки, не услышав ее голоса. Хлынул дождь, и сквозь густую гремящую массу ливня Катерина увидела Тонину Касатку, которая так же бессмысленно бежала куда-то. Вдали мелькнула маленькая фигурка Витьки, мчавшегося изо всех сил.

– Витя! Витя! – закричала Катерина. – Сюда, сюда! Вот они, в ельник ринулись!..

– Катерина, ты? – отозвался Витька, стараясь перекричать дождь.

– Я! Я! Беги сюда, мы их сейчас воротим!

И тут же увидела еще одну корову – рыжую Аграфенину Зорьку, которая с разбегу, выскочив из кустов, остановилась перед Катериной.

– Зорька! Зорька! – ласково позвала ее Катерина. – Ну что ты, матушка! Ну куда ты? – И хотела к ней подойти.

Но Зорька вдруг фыркнула, покрутила головой и бросилась в кусты – она не узнала Катерину.

– Ау! Эй! – послышался издали голос Николая Иваныча. – Витька! Эй!..

– Эй! – голосисто ответила Катерина. – Мы здесь!..

Долго блуждали по лесу пастухи и с ними Катерина, отыскивая разбежавшихся коров. Постепенно ливень затих. Лес озарился солнцем и заблистал мокрой листвой и огоньками капель, обильно падающих с ветвей. Мокрое платье на плечах Катерины слегка задымилось, высыхая под солнцем, но тут же широкая еловая лапа, которую Катерина зацепила нечаянно, снова облила ее густым дождем. В затихшем лесу голос доярки звучал знакомо и приветливо, и коровы, успокаиваясь, выходили на этот голос или откликались из кустов.

Николай Иваныч, сам промокший до нитки, сочувственно поглядел на Катерину:

– О-ёй! Беги домой, Катерина! Застыла, небось!

Мокрое платье неприятно прилипало к спине и к плечам, тапочки хлюпали, расцарапанные ноги саднило. Но щеки блестели, как полированные, и горели румянцем.

– Ничего! – засмеялась Катерина. – Обсохну, не сахарная.

– Когда ж обсохнешь? День-то прошел, вечереет.

День прошел!.. День-то прошел! Тот самый день, которого она ждала… Душно и тесно стало на сердце у Катерины. Ведь если бы поспешила, убежала бы вместе с доярками… Катерина, словно затуманившись, приподняла одну бровь, усмехнулась с легкой грустью, глядя без цели в зеленую чащу. Смутно ей было в эту минуту, будто ждала праздника, а праздник-то взяли и отпраздновали без нее. И все-таки Катерина знала только одно: повторись еще раз такой же случай в жизни, и опять она поступит так же, как поступила сегодня.

Катерина помогла пастухам выгнать стадо из лесу. Солнце склонялось к вершинам. Лиловые клочья тучи медленно уплывали и таяли в темнеющей синеве.

– Иди-ка, Николай Иваныч, в табор да надень сухую рубаху, – сказала Катерина, – и ты, Витька, беги. А я с коровами побуду.

И как ни отказывались пастухи, не переспорили Катерину. Один – стар, другой – мал. А она сильная, здоровая, и платье на ней почти высохло. И коровы успокоились, рады свежей траве, не поднимают головы…

Катерина отправила пастухов, а сама принялась бегать взад и вперед по опушке, чтобы согреться.

– А ну-ка, перепрыгну через вон тот пень или нет?

Катерина разбежалась, приподняла мокрый подол и перепрыгнула через широкий еловый пень.

– А ну-ка, через этот?

Березовый пень был повыше, но Катерина и через него перепрыгнула. Ей стало жарко и весело. Хотела и через третий перепрыгнуть, да спохватилась: а вдруг кто-нибудь увидит? Вот- то смех поднимут!