Сергей Казменко - Фантастические повести и рассказы

— Ты пытался с ним разговаривать?

— Ну да. Пока он запихивал меня вслед за тобой в эту клетку, пока возился со своим контейнером я все пытался выяснить, что же ему от нас нужно. Это какой-то патологический грубиян. На все мои вопросы он крыл меня матом. Буквально крыл матом, старик. Я в жизни не слышал столько ругани, — и Тинг стал расшатывать очередной прут в решетке.

— Напрасно стараешься, — сказал Арни, — говорю же тебе, я поработал на совесть.

— Не сидеть же, сложа руки.

— Думать надо, думать.

— Одно другому не мешает, — Тинг принялся за следующий прут. С тем же успехом, что и раньше. Арни с минуту следил за его попытками, затем отошел в угол и сел на пол. Очередная авантюра Тинга, похоже, могла стоить им жизни. Хотя интересно бы знать, почему они были живы до сих пор. Если эта шерстистая зверюга — кем бы она ни была — хотела просто захватить их скутер, то какой смысл в том, чтобы сажать их с Тингом в клетку? Зверь мог их прикончить сразу, безо всякого риска для себя, и объяснение происшедшему следовали искать, исходя из того очевидного теперь факта, что они с Тингом были нужны ему живыми. Маловероятно, что это требовалось лишь затем, чтобы полакомиться сочным человеческим мясом — автоматическая кухня, при желании, способна была гораздо лучше удовлетворить любые, самые экзотические запросы. Скорее всего их захватили в качестве заложников — вот только кто это сделал и зачем?

— Слушай, Тинг, спросил Арни, поворачиваясь к другу, — а куда же мы должны были доставить контейнер?

— А разве я не сказал тебе?

— Последнее, что я сумел от тебя узнать — это то, что мы летим не на Паранар.

— Я думал, ты знаешь, — Тинг оставил свои бесплодные попытки, подошел и сел рядом. — Какое-то забавное название, я его никогда раньше не слышал. Планета, на которую эта девушка летела называлась Бьягага. Смешно, правда?

Некоторое время Арни молчал. Потом с трудом выдавил из себя:

— Очень.

И снова замолчал. Слов у него не было. Некоторое время они молчали. Потом Тинг начал подниматься, но взглянув на Арни, снова опустился на пол.

— Что с тобой, старик? — спросил он. — Тебе плохо?

— Мне? С чего ты взял?

— Ты так побледнел… И вообще…

— Не обращай внимания, — Арни старался не смотреть на Тинга. Злоба его уже прошла. Что толку злиться? Этим делу не поможешь. А что теперь может им помочь, он не знал.

— Но я хочу знать, что с тобой, — настаивал Тинг.

— Во многом знании много печали.

— Да брось ты эти отговорки!

— Ты хочешь знать, — Арни повернулся к другу, печально посмотрел ему в глаза. — Что ж, слушай. Я бледен, потому что испугался, просто-напросто испугался. Если бы ты чуть меньше разбирался в девушках и чуть больше — в галактических лоциях, ты бы тоже испугался. Гораздо раньше, когда еще можно было бы не впутываться в эту историю. Испугался бы, только услышав это название — Бьягага.

— Но почему, старик?

— Хотя бы потому, что эта девушка не могла туда лететь. Туда вообще никто и никогда не летает, никто уже давным-давно не поддерживает с этой планетой никаких отношений, а ее корабли не допускаются в надпространсвенные тоннели. Это один из немногих миров, исключенных из Галактического Сообщества. И то, что нас с тобой втянули в эту историю, может означать лишь одно — мы предназначены для музея.

— Для какого еще музея?

— Для такого. Это одно из наиболее невинных развлечений тамошнего императора или черт его знает, как он величается. Собирает всякие диковинки, каких нет больше ни на одной из планет Галактики. В частности у него есть галерея, в которой выставлены чучела многих разумных существ, входящих в Галактическое Сообщество. Когда это раскрылось, было очень много шума, но ты, конечно, ничего не помнишь, у тебя, как я вспоминаю, в то время был очередной роман.

— Правда, старик, не помню. И что, за это их выперли из Сообщества?

— Нет, не за это. Там обнаружились вещи еще покрупнее. Но к нам это все уже отношения не имеет. Для нас с тобой хватит и музея. Как ты думаешь, из меня выйдет неплохое чучело?

И тут Тинг вдруг захохотал. Арни некоторое время смотрел на него, как на последнего идиота, потом отвернулся. Ему было не до смеха. Лишь минут через пять, когда Тинг успокоился, он буркнул себе под нос — но так, чтобы Тингу было слышно:

— Хорошее настроение — это главное. Даже если тебя кладут на сковородку.

— Ты, старик, небось думаешь, что я рехнулся, — вытирая рукавом слезы, сказал Тинг.

— Нет, Тинг. Это я рехнулся, когда в первый раз согласился лететь с тобой вместе. Только сумасшедший может решиться на такое.

— Но если бы ты знал, о чем я подумал, ты бы тоже захохотал. Уверяю тебя, когда вся эта история кончится, ты будешь смеяться так, как в жизни не смеялся.

— Почему? Нас что, до смерти защекочут?

— Да перестань ты воображать всякие ужасы. Ничего же страшного пока не случилось. Ну ушибли тебе малость плечо, но это же не смертельно. А в остальном все не так уж плохо. Скорее бы долететь только, а то в этой клетке мне что-то не очень нравится.

С каждым днем полета пребывание в клетке нравилось ему все меньше. Существо, захватившее их в плен, появлялось в трюме по утрам, просовывало сквозь прутья решетки кое-какую еду и быстро уходило, отвечая на все вопросы почти исключительно руганью. Впрочем, Арни и не пытался разговаривать, хотя не без интереса следил со стороны за всеми попытками Тинга найти с этим существом общий язык. Правда, надежд на это было мало, хотя Тинг не унывал и с присущим всем контактерам оптимизмом не оставлял попыток наладить хоть какие-то взаимоотношения. Друг с другом они разговаривали мало. Не по вине Тинга, разумеется. Тинг был бодр и весел, несмотря даже на то, что все их попытки освободиться были тщетными. На второй день они сумели, соорудив некое подобие веревки из обрывков одежды, накинуть петлю на один из стоящих неподалеку ящиков, но пользы от этого было мало. В ящике оказались запасы постельного белья, и, хотя это приобретение и скрасило в какой-то степени их быт, но освобождению ни в коей мере не способствовало. Композитные прутья, из которых была сооружена решетка, не тот материал, что поддается усилиям человеческих рук, не вооруженных инструментами. И Арни с ужасом считал дни. Оставшиеся до их прибытия на Бьягагу.

В возможность спасения он не верил.

И когда ровное гудение двигателей сменилось резким, прерывистым звуком маневровых гравитаторов, показывая, что скутер вышел из надпространственного тоннеля и маневрирует, видимо, где-то неподалеку от Бьягаги, Арни считал часы, которые оставалось прожить им с Тингом. Что ж, у них была неплохая жизнь, и каждый получал от нее то, к чему стремился. Было что вспомнить, было чем гордиться. Только жаль было погибать так нелепо. Уж лучше было бы наткнуться в полете по надпространственному тоннелю на сингулярность — говорят, с неопытными пилотами такое случается — или пасть от рук каких-нибудь кровожадных туземцев, пытаясь наладить с ними контакт. Умереть же для того, чтобы украсить собой коллекцию какого-то отвратительного существа, предоставлялось ему слишком унизительным. И потому, когда звуки маневровых гравитаторов затихли, и наступила тишина, его охватила такая жуткая тоска, что, будь он один, Арни вскочил бы и стал бы биться головой о прутья решетки или с воем катался бы по полу, разрывая на себе одежды. Но Тинг был рядом, Тинга тоже ждало впереди худшее, и Арни не мог позволить себе дать волю чувствам.