СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

А я думаю.

Еще в прошлую командировку, как только рассказали, что вроде бы нашли следы уничтоженного метеоритом строения, — не нашего строения, если что. И мне пришло в голову, что, если и существовали палеоконтакты, то «закладку» человечеству логичнее всего оставить будущему человечеству именно на Луне.

С одной стороны – тут нет климата, ветра с дождями, с другой стороны – человек, добравшись до Луны, доказал бы свою готовность принять сведения, письмо, что древние космонавты, — не знаю уж откуда, — могли бы оставить нам в наследство.

Ведь знание «богов», сошедших с небес, юное человечество могло использовать и для уничтожения себя, — в древних легендах идет речь и о неслыханном оружие.

Даже технология обработки резки камня, что можно видеть и в египетских пирамидах и в строениях в Перу до сих пор нам недоступна.

А это предполагает знания о мире много больше, чем мы сегодня имеем – любая технология говорит об общем развитии культуры, науки в комплексе.

Потому и оставлять надо сообщение там, куда может добраться человечество, что смогло преодолеть соблазны использовать знания не для развития, а не для власти над себе подобными.

А может и не только сообщение, а и информацию откуда прилетали «боги», как с ними связаться, а заодно и канал связи – кто знает?

Почему не находили раньше? Не искали. Не искали и все.

Пусть сегодня на Луне десяток станций, но вспомните историю с остатками экспедиции Скотта в Антарктиде, — на них наткнулись совершенно случайно.

А последняя стоянка оказалась рядом с базой. Каждый день рабочие проходят тот путь, что оставался исследователям, чтобы дойти до спасительного склада продуктов и горючего… Луна же до сих пор – огромный, как её называют, — седьмой материк. И «белых» пятен на ней не меряно.

Когда мне пришла в голову мысль заняться, будем называть астроархеологией, то даже не представлял с чего начать. Два года рассматривал фотографии поверхности, выделил несколько районов. Один оказался рядом. Как раз с объектом. Конечно планировал сам отправится на поиски.

Вот только после нелепого вывиха надежд не осталось. Вахта заканчивалась… Словом, поделился с девчонкой. И не отпускал её, конечно, — такое в голову придти не может.

Утром сама взяла лунник и рванула. Только оставила записку на компе. Мол, отправилась смотреть ваши пирамиды. А я и не знаю, что там. Пирамиды, саркофаги и вообще что…

Только точно знаю, что все, что делается, делается людьми, что готовы поставить на карту свою жизнь.

Потому что, когда в России более полувека назад все повелись разбогатеть любой ценой, то, как рассказывает дед, богатства в итоге на всех не хватило. И потребовался не один год, чтобы понять, что для того, чтобы лучше жить, надо больше работать.

А не надеяться на ту же нефть, что после запуска китайцами термоядерных станций и разработки новых аккумуляторов стала нужна, как уголь.

Капитан встает и начинает расхаживать взад и вперед. Останавливается. Хмыкает. Поворачивается ко мне.

— И что ты думаешь, она действительно нашла посылку, маяк или что там пришельцев? Пожимаю плечами.

— Надо же. Это надо было человеку добраться до Марса, слетать на астероиды, чтобы тут… Под носом, — можно сказать, — на Луне.

— То есть. — Сергей вскакивает с места. — Это что? Это значит, что человек не один во вселенной? Он ошарашенно смотрит на нас. Вскакивает, словно ошпаренный.

— И никто пока еще этого не знает. Ну, кроме нас? Николаевич сердито фыркает, вышагивая туда-сюда.

На пульте загорается зеленый огонек, — лунник вошел в зону прямой видимости. Еще двадцать минут.

В это время идет вызов с главной станции и оттуда строго предупреждают Николаевича, что, если он не предоставит отчет об обосновании перерасхода материалов в прошлом месяце, то его лично оштрафуют. И что-то еще про некомплект в использованном аварийном наборе.

Тот оправдывается, бубнит в ответ, — отчетность вечная проблема капитана.

Все время стою, привалившись к стенке, — жду, не шелохнувшись. Боль в ноге, как от больного зуба. Не отпускает.

Сергей тянет напряженно шею, высматривая в иллюминатор приближающийся аппарат. Мне же, — как лунник станет заходить на посадку, — и так будет видно.

Потом из двери знакомо вывалится пузатый скафандр. И нелепой для землянина походкой – из-за здешней силы тяжести, — зашагает к нам. Вот тогда и двинусь к переходному отсеку…

Наш капитан путано оправдывается перед снабженцем, а я думаю, что еще один день прожит не зря. Нормальный рабочий день.

А Николаич отойдет. Тем более ногу я вывихнул на сверхурочных работах дополнительного энергетического блока… От усталости. Кстати, работах по его инициативе и сверх плана. По новой, — им без всякого согласования – придуманной схеме.

Зато теперь можно принять в два раза больше монтажников, и работы пойдут много быстрее. Словом, живём дальше. Если пройду медкомиссию после травмы, — точно вернусь.

Серо-голубой аппарат завис над каменным полем и начинает медленно снижаться. Сейчас взметнется облачко пыли, медленно погаснет двигатель. Все. Можно идти встречать. И тут только до меня доходит, что с самого утра никто ничего не ел…

Гунтер Хайнц выжимал из вездехода всех, заложенных в двигатель, лошадей. Он с каменным лицом сидел за рулём и рычагами, и сам напоминал часть механизма, каждое его действие было выверено по миллиметрам, каждый вдох сочетался с гулом машины. Он был спокоен и уверен в своих движениях. Все кочки и скольжения в песках он предвкушал точными равномерными действиями и выводил машину на спокойный грунт. Я завидовал его уверенности.

Жена начала рожать, когда мы были на дальнем кордоне. Я сам виноват в этом. Вопреки всем советам и правилам потащил её с собой, но сейчас, это было безразлично. Меньше всего меня теперь заботил Марсианский кодекс, — главное до медпункта доехать.

Я рискнул. Я рискнул чтобы закрыть вопрос об изысканиях под новый купол. Оставался всего лишь 1 % работ и вопрос на многие миллиарды был решён. Удачный район, удачный сезон, песчаных бурь не ожидалось, аппарат готов, энергии хватает, — решаем всё и закрываем вахту! Столько народу перестанет сидеть зря второй сезон подряд. Упусти момент и всё! И я рискнул всем, но теперь это не оправдание. Я всё понимаю. Моя Майя смотрит на меня глазами львицы и во время схваток ненавидит меня, всем своим стянувшимся в судороге организмом. Она цепляется в мои руки и кричит. Пот её лица, и трепет в потуге посиневших губ, всё это я ощущаю кожей и пытаюсь не умножать на дрожь своих коленей. Те слова, что говорю, теперь такой бесполезный наивный бред, что доктор Краснов, добрый наш Валентиныч, смеётся и даёт мне подзатыльник.